Отпуск бойцовской курицы Фаина Раевская Совать нос не в свои дела, ввязываясь в криминальные разборки — вот любимое занятие неугомонной Женьки! Не отступает она от своих правил и на отдыхе в Крыму. Правда, заботливый муж приставил к Женьке ее двоюродную сестрицу Дусю, чтобы культурный отдых не превратился в одно сплошное расследование. Но и это не помогло! Совершенно неожиданно Женька становится свидетельницей разговора двух субчиков, которые собираются ограбить богатого питерского ювелира. Вот и начинается приключение! Но ведь Женька давала обещание мужу не ввязываться в криминальные авантюры. А она и не будет — потому что при помощи сестрицы попытается предупредить преступление. Получится это или нет, еще неизвестно. Но то, что за Женькой уже ведется слежка — видно невооруженным глазом. Фаина Раевская Отпуск бойцовской курицы Глава 1 — Дуська, вставай! Молчание. Только легкий храп. — Дуська, кому говорю, просыпайся! На пляж пора! — Я настойчиво дергала сестру за ногу. Она лишь брыкнула меня в ответ и плотнее завернулась в простыню, которой укрывалась по случаю страшной жары. — Ну, ладно! Прибегаю к крайним мерам! — угрожающе произнесла я и подняла над Дуськиной кроватью литровую банку с холодной водой. Примечательно, что к этим самым крайним мерам я прибегаю каждое утро вот уже в течение трех дней. И каждое утро перед выходом на пляж сестренка вывешивает перед домом свою простыню. Наверное, Вера Ивановна, хозяйка, сдавшая нам комнату в собственном доме-мазанке, подозревает, что у Дуськи энурез. Иначе чем объяснить появление на веревочке каждое утро мокрой простыни? Три дня назад мы с Дуськой, моей двоюродной сестрой, ступили на гостеприимную крымскую землю. Ромка, мой муж, Венька, друг семьи, и Вовка, старший следователь прокуратуры по особо важным делам, а по совместительству мой ангел-хранитель, скрепя сердце отпустили меня к морю. Провожая нас с сестрицей во Внукове, они взяли с меня торжественное обещание не влезать ни в какие истории, а Дуське строго-настрого наказали: дальше десяти метров меня от себя не отпускать. Евдокия, нимало не сомневаясь в моих способностях, криво улыбалась и интенсивно трясла головой в знак согласия. Как ни странно, долетели мы благополучно: самолет не рухнул, его не угнали террористы, и к нам никто не клеился во время полета. Последнее событие сильно расстроило сестрицу, потому что, в отличие от меня, она ехала на курорт в поисках какой-нибудь интрижки или, на худой конец, романа. Среди всего многообразия крымских городов мы выбрали Судак. Во-первых, я когда-то там уже была, и мне очень понравился и сам городок, и его гости; во-вторых, городок этот очень уютно расположен на побережье, словно его аккуратно положили в небольшой залив, чтобы не обдували морские ветра; и, в-третьих, Судак очень чистый в экологическом смысле. Дуська ничего против не имела, и вскоре мы стояли на улице маршала Бирюзова перед симпатичным домиком, утопающим в зелени, и разговаривали с хозяйкой. Она любезно уступила нам свою комнату в доме, правда, за несколько повышенную цену, а сама с мужем, полковником в отставке, переехала в небольшой сарайчик. Этот самый полковник оказался очень охочим до женщин. Причем его интересовали только крупные дамы, в теле, так сказать. А поскольку я не принадлежу к этой категории, полковник решительно отмел мою кандидатуру и в дальнейшем стойко игнорировал. Зато на Дуську отставник положил глаз, и порой не только глаз. Во дворе дома росло персиковое дерево. Хозяева любезно разрешили нам пользоваться его плодами, а полковник, дабы облегчить нам добывание волшебных плодов, приволок лестницу-стремянку. Едва Дуська появлялась во дворе, он тут же подкатывал к ней на своих толстых коротеньких ножках и, сверкая лысиной на крымском солнце, начинал ворковать: — Евочка, — Дуська представителям сильного пола называла лишь часть своего имени, — Евочка, — гудел полковник, — ты только посмотри, какой персик во-он на той веточке! Специально для тебя! Ты бы залезла, а? Сестрица, не желая обидеть дядю Сашу, забиралась по лестнице за сочным плодом, а полковник очень аккуратно и нежно поддерживал ее за филейные части тела, млея от удовольствия. Тетя Вера, жена и хозяйка, спокойно смотрела на эротические заигрывания своего супруга, решив, вероятно, что полковник уже отвоевался и его пистолет надежно спрятан в кобуре… — Дуська, считаю до трех, — не унималась я, пытаясь разбудить сестру. — Раз… Два… По счету три я вылила на нее банку с водой и на всякий случай отскочила к противоположной стене, ибо Дуська в гневе страшна. — Женька… твою мать! — подскочила сестрица. — Чтоб тебя черти слопали! Очумела совсем, на живого человека воду лить?! — А чего ее на покойника лить? Он все равно не проснется, поверь моему опыту! Ведь тебя иначе не разбудишь! Ты вон храпишь так, что деревья дрожат, и твои любимые персики падают сами. Евочка, миленькая, ну пойдем уже на пляж, а? Смотри, солнышко светит, птички поют… — когда я желала подлизаться к Дуське, я называла ее исключительно этим библейским именем. — Ты с ума соскочила, да? — пробурчала сестрица, взглянув на часы. — Время только восемь утра! — Так это ж и хорошо! Во-первых, не очень жарко, — принялась я загибать пальцы, — во вторых, на пляже еще мало народу, в-третьих… — А в-третьих, — перебила меня вредная родственница, — еще все торговые точки закрыты. Где мы будем завтракать? Или ты будешь готовить? Готовить я не собиралась в принципе. Раз я отдыхаю, то по полной программе. Однако меня сложно сбить с толку такими пустяками. — А мы съедим по твоему фирменному бутербродику, и хватит с нас. А пообедаем «У Саши»! — пошла я на компромисс. Дуська задумалась, причем сам процесс мышления заметно отражался у нее на лице. Наконец она согласилась: — Вовсе не обязательно водой меня поливать, я же тебе не клумба. Что подумает полковник? Что я писаюсь по ночам, да? — Нет, — успокоила я Дуську, — он подумает, что ты потеешь. Ты, Ева, иди, приготовь нам по бутерброду, а я пока быстренько в душ сгоняю. Я не стала дожидаться, пока Дуська выскажет свое мнение по этому вопросу, схватила полотенце и умчалась в душ. Наплескавшись вволю, я появилась на кухне. За столом чинно восседала Евдокия в компании полковника. Он трепетно ухаживал за сестрицей, подливая ей в кружку молока. — Евочка, молочко парное! С утреца к Степаниде сходил. Почитай, специально за ради тебя! — ворковал дядя Саша. — Где бутерброды? — задала я вопрос. Дуська перевела томный взгляд на меня и предложила: — Ты, Жень, молочка попей! Смотри, как дядя Саша расстарался! — Ненавижу молоко! У меня от него живот пучит! А с парного, между прочим, поправляются! Это существенное замечание привело сестрицу в нормальное состояние, взгляд ее стал осмысленным, и она, виляя бедрами, прошагала к холодильнику. Полковник, пуская слюни, проследил за Дуськиным передвижением и вздохнул: — Ты, девушка, напрасно так говоришь! В молоке витаминов — что блох на бездомной собаке! Да и на цвет лица оно благотворно влияет! И на потенцию! — Дядя Саша залпом опустошил стакан с молоком, стоявший перед ним. — А насчет поправляются… Так Евочке это не помешает. Она хоть дама и видная, да вот личико бы надо малость покруглее. Дуська метнула злобный взгляд в сторону дяди Саши. А мне казалось всегда, что круглее Дуськиного лица только луна в фазе полнолуния. Ей, разумеется, я об этом не говорю, зная, что сестрица помешана на всякого рода диетах. Последний раз она полгода пила чай для похудения. Эффекта никакого, зато треть зарплаты уходила на туалетную бумагу. Впрочем, справедливости ради, замечу, что сестренка не очень комплексовала по поводу своего веса. Она запросто носила мини-юбки, шорты и обтягивающие брюки. Комплекция не мешала ей крутить романы с мужиками. Правда, почти все избранные представители сильного пола были толстенькие и лысенькие. Как шутила сама Дуська: «Это мой любимый размер!» В глубине души она, конечно, мечтала о стройном красавце с фигурой Ван Дамма и лицом Ричарда Гира и не теряла надежды, что рано или поздно роковой красавец встретится на ее жизненном пути. Поэтому она периодически голодала, пила пилюли и с завидным постоянством наедалась на ночь. Иногда Дуська, глядя на мою субтильную конституцию, завистливо вздыхала: — Везет тебе, Жень! Ешь, сколько хочешь, и не поправляешься! Куда все только девается?! Это на самом деле так. Я могу съесть бизона, буду страдать от несварения желудка, но не поправлюсь больше, чем на пару килограммов, которые через какое-то время волшебным образом исчезают сами. Тем не менее раз в месяц я даю себе твердое обещание разгрузить несчастный организм, сесть на диету и начать заниматься спортом. Однажды я продержалась целый день на минеральной воде и яблоках, за что муж моментально приклеил мне дурацкую кличку Диета. Однако вечером прикатил друг Вовка, привез огромный торт «Наполеон» — между прочим, мой любимый, — объявил, что его повысили в звании, и, пока мужики полоскали в рюмках с водкой майорские погоны следователя, я усиленно налегала на торт, ругая себя в душе за слабость характера разными нехорошими словами. — Садись, ешь! — оторвала меня от воспоминаний сестрица. На столе дымилась чашка ароматнейшего кофе со сливками и пятиэтажный бутерброд, который я называю дусьбургер. Он состоит из огромного куска черного хлеба, огурцов, помидоров, сыра, колбасы, салата, майонеза, кетчупа и еще одного куска хлеба. — Дусь, — еле выговорила я, пытаясь распахнуть рот как можно шире, чтобы туда уместить Дуськин бутерброд, — а давай сегодня на Алчак сходим? Алчак — это гора, служащая границей города. С другой стороны границей является тоже гора по имени Крепостная. Ее назвали так потому, что на вершине стоит крепость то ли пятнадцатого, то ли шестнадцатого века, обнесенная стеной. Туда даже водят на экскурсии туристов. Внутри башни какой-то музей. Один минус: высоковато над уровнем моря. То ли дело Алчак! Там можно легко устроиться у подножия на огромных валунах. И к морю близко, и вроде на скалах, и народу никого! Можно даже голышом загорать! — Я похожа на дуру? — с набитым ртом пробубнила Дуська. — А что? — внимательно посмотрела я на нее. — А то! Полковник говорит, что зимой кусок скалы упал в море. И теперь на твоем Алчаке только Чертов мост и остался. Чертов мост вовсе и не мост никакой, а обыкновенный кусок стального троса, вбитый крюками в почти отвесную стену. Чтобы перебраться через обрыв, надо держаться руками за трос, а ногами упираться в стену. Там, правда, не очень высоко, каких-то метров пятнадцать-двадцать, но внизу камни. Если сорваться, мало не покажется! — А мы по морю! — не сдавалась я. — Так, как ты плаваешь, лучше сразу по дну идти! — ухмыльнулась Дуська. И опять она права. Плавать-то я умею, но медленно и плохо. И, что характерно, от берега могу плыть сколько угодно долго, а вот к берегу… Ну, не несут меня руки и ноги, и все тут! К тому же, не дай бог, задену какой-нибудь частью тела за посторонний предмет в воде — неважно, медуза это будет или чья-нибудь рука или нога, да хоть простые водоросли! — я тут же камнем иду ко дну. Вопрос о том, чтобы нырнуть, вообще не поднимается! В первый день, как только мы устроились, разумеется, сей же час отправились на море. Дуська затащила меня на волнорез, взяла за руку и предложила сигануть с него в воду. Полчаса она потратила на уговоры, обещая все мыслимые и немыслимые блага. Я же разревелась и заявила, что с такой высоты — сантиметров семьдесят — я спрыгну только под страхом смерти. Хитрая сестрица сделала вид, что отстала от меня, отошла за спину, дождалась, пока я успокоюсь, и коварно отвесила мне пинок в мягкое место. Получив ускорение, я влетела в воду, прощаясь с жизнью. Однако ничего страшного не произошло. То ли жажда жизни во мне сильна, то ли мне на роду написано быть повешенной, но я всплыла пятой точкой кверху. Рядом весело плескалась Евдокия. — Ну, как? — похохатывая, спросила она. Я в сердцах сплюнула морскую воду, обозвала сестрицу мымрой и вяло погребла к берегу. После того случая к волнорезу я близко не подхожу. Мысленно согласившись с Дуськой, что чемпиона мира по плаванию из меня не получится, я опечалилась. Увидев мои страдания, сестренка сжалилась: — Ладно, Жень, не грусти! Пообедаем и на Крепостную сходим. В музей. А оттуда на теплоходе в Новый Свет прокатимся. Там поужинаем, а вечерком в санаторий летчиков на дискотеку пойдем. Составив таким образом план на сегодняшний день, Дуська удалилась. Вскоре мы с сестрицей уже неторопливо вышагивали по аллее, ведущей к морю. По дороге купили огромный арбуз, который пришлось тащить Дуське по причине моей физической недоразвитости. Она всю дорогу ворчала, называя меня доходягой, дистрофиком и прочими обидными словами. Впрочем, на Дуську я не обижаюсь. Она хоть и двоюродная, но родная: росли вместе, разница в возрасте каких-то три месяца, жили почти рядом… В отличие от меня, Евдокия успела побывать три раза замужем, но, как назло, мужья ей попадались какие-то неправильные. Они никак не могли взять в толк, что на свете существуют только два мнения: одно Дуськино, а остальные все ошибочные. Мужская гордость восставала против такого расклада, и в конце концов сестрица выгоняла строптивых мужиков. На данный момент она отдыхала от последнего своего мужа, который смылся, прихватив на память о любимой женщине все ее драгоценности. — Жень, давай здесь упадем, — тяжело дыша, сестра кивнула на место возле волнореза. — Ни за что! У меня от одного его вида головокружение начинается! — ткнула я пальцем в направлении бетонного прямоугольника, вдающегося в море. — Лучше отойдем от него метров на тридцать и расположимся поближе к водичке! Это оказалось не так-то просто! Несмотря на ранний час, народу на пляже было уже предостаточно. Мы с трудом отыскали свободное местечко неподалеку от одинокого дядечки Дуськиного любимого размерчика, то есть маленького, толстенького и почти лысого. Дядька этот гордо восседал на полотенце, прильнув к окулярам огромного полевого бинокля. — Ну ты и нашла местечко, — ворчала сестрица, — маньяк с одной стороны, семейство с малолетними детьми — с другой! Не отдохнешь по-человечески! — Отдыхай, кто тебе мешает? — Детишки орать будут и все время теряться, а псих с биноклем начнет прелести разглядывать! — Какие прелести, Дусь! У кого ты их видела? — удивилась я, скидывая с себя шортики. — Это у тебя нет ничего, а у меня — полный комплект! Не отдых, а сплошное наказание! — не унималась Дуська. Мне надоело ворчание сестры, и я отправилась в море. Дуська, бормоча под нос проклятия в мой адрес, пошлепала следом. В прохладной водичке с нее разом слетело плохое настроение. — Хорошо-то как, Жень! — сладострастно простонала Евдокия. — Давай до буйков сплаваем? — Нет! — Я мотнула головой. — Ты плыви, Дусь, а я тут на мелководье поплескаюсь, боязно мне что-то! Сестрица поплыла, рассекая мощными взмахами рук толщу воды. Я завистливо вздохнула и потопала к берегу. Не желая в одиночестве возвращаться на наше лежбище, я уселась на камушках прямо в полосе прибоя и блаженно прикрыла глаза. Солнышко, пока еще не жаркое, ласкало мою кожу, морской бриз рождал ощущение покоя и умиротворенности, а водичка нежно касалась кончиков ног. И не говорите, что в рай попадают только после смерти! Блаженное состояние души и тела неожиданно было прервано ощущением чего-то тяжелого и скользкого на шее и на плечах. Я открыла глаза, собираясь возмутиться столь бесцеремонным вторжением в мой внутренний мир, и замерла от ужаса. Прямо на меня смотрела морда… змеи! Ее раздвоенный язык появлялся и исчезал с быстротой молнии. — Мама! — распахнула я рот в беззвучном крике и замерла. — Девушка, ты ротик-то захлопни! Не к стоматологу пришла! — раздался откуда-то сверху молодой мужской голос. — А то так и будешь на фотографии с перекошенной физиономией! По-прежнему не шевелясь, я скосила глаза в сторону. На расстоянии вытянутой руки стоял фотограф и улыбался. — Сними эту тварь, слышишь? У меня же инфаркт с минуты на минуту приключится, — прошипела я не хуже гада у меня на плечах. — Федя не тварь, — обиделся фотограф, — он очень даже милый и добрый. Хочешь, он тебя поцелует? — Сам целуйся, придурок! Убирай быстро Федю, а то я… я его укушу! — Подумаешь, цаца! — парень щелкнул фотоаппаратом. — Пойдем, Федор. Слышь, ненормальная, захочешь взять фотки — я на набережной, возле «Маяка». Укротитель змей удалился. — Болван, придурок, ты бы еще с крокодилом приперся, — ворчала я, пробираясь на наше место. Дядька, посмеиваясь, хитро поглядывал в мою сторону. Вдруг он схватил бинокль и направил его в сторону моря. Я невольно проследила за ним. Картина, представшая перед глазами, достойна кисти Рубенса. Из моря торжественно и плавно возникала Дуська. Красота, да и только! — Водичка просто блеск! — восторженно сказала сестрица, плюхаясь рядом со мной. Мужичок с биноклем не сводил окуляров с сестренки, нимало не смущаясь тем обстоятельством, что она находилась в каких-то двух-трех метрах от него. — Дусь, а Дусь, этот маньяк на тебя в бинокль смотрит! — прошептала я на ухо сестре. — Да и фиг с ним! — Дусь, а вдруг это и правда маньяк? Проследит, где мы живем, изнасилует, а потом в море утопит? Ты бы его как-нибудь нейтрализовала, а? — не унималась я. Неожиданно Дуська схватила меня за грудь и громко прошептала: — Любимая, когда же мы останемся наедине? Мне не терпится насладиться твоим телом! — Чего? — обалдела я. — Иди ко мне, я тебя поцелую, — продолжала издеваться Дуська. Вот еще! Лучше с Федей бы поцеловалась, ей-богу! Я уже хотела высказать эту мысль вслух, но тут краем глаза заметила, что маньяк с биноклем, подхватив полотенце, улепетывает с пляжа. — Все, — гордо сказала Евдокия, — подозрительный тип нейтрализован! Загорай спокойно! Что я и сделала. Очень скоро солнце из ласкового котенка превратилось в злобную пантеру. Находиться на пляже в сорокаградусную жару стало просто невыносимо, но я мужественно терпела, подставляя разные части тела под палящие лучи. Наконец, когда мне уже стало казаться, что даже внутренности готовы к употреблению в жареном виде, Дуська промолвила: — Ну, на сегодня хватит! Пошли обедать — и на Крепостную. Я покорно кивнула и, плавясь на беспощадном солнце, поплелась вслед за сестрой. Признаюсь, я чувствовала себя пивной закуской. Дело в том, что я моментально обгораю до состояния вареного рака. Краснота держится ровно пять дней, затем темнеет и все! После этого я могу с утра до вечера лежать на сковородке, именуемой пляжем, и больше не загорю ни за что. Дуська же после недели, проведенной под палящим солнцем, становилась похожей на мулатку. Обедать мы решили не «У Саши». Плов, который готовили в этом кафе, был, безусловно, великолепен, но… именно сегодня нам до судорог захотелось поесть шашлычку. Это чудо кавказской кухни в Судаке готовили на каждом шагу, поэтому трудностей с выбором обеда у нас не возникло. — Дусь, а меня удав поцеловал! — похвасталась я, вонзая зубы в шашлык. — Черт, не мясо, а просто «братский» кусок какой-то! — Как это? — удивилась Евдокия. — А так: пожевал сам, дай пожевать другому! — Да я про удава! — сморщилась сестра. Я в красках и лицах пересказала ей утреннее происшествие. — Ничего, — успокоила меня Дуська, — тебе не привыкать! Твой Ромка — чисто мамба африканская: вредный, скользкий и ядовитый! У сестрицы с моим мужем скрытая вражда. Честно говоря, я сильно подозреваю, что они меня ревнуют друг к другу. Поэтому я промолчала и, бросив остатки шашлыка местному Шарику, произнесла: — Ну, пойдем, что ли? Склон Крепостной, куда мы направились, следуя Дуськиному плану, начинался от самого причала. Нам предстояло подняться на высоту около двухсот — двухсот пятидесяти метров, посетить музей, полюбоваться местом, откуда какая-то царевна бросилась на камни из-за несчастной любви, и вернуться обратно. Признаюсь, после арбуза и шашлыка карабкаться наверх желание пропало. Однако ударить в грязь лицом перед сестрой я не могла и отважно ступила на тропинку, ведущую вверх. Ровно десять минут я старательно пыхтела, преодолевая подъем. На одиннадцатой мой организм не выдержал и потребовал срочной остановки, напоминая, что арбуз и пол-литра пива, выпитого за обедом, все-таки жидкость. — Дуська, мне нужен привал! — предупредила я сестру. — Зачем? — поинтересовалась та, хотя прекрасно знала о том, что мои почки работают как часы. — В туалет хочу! Не могу больше, честное слово, Дусь! — Терпи! — приказала инквизиторша. — Туалет только через сто метров! Конечно же, она была права. Но терпеть еще сто метров мой организм просто отказывался! — Дуська, я отбегу во-он туда, — я указала на кучку веток и палок, произрастающих, и довольно густо, из одного места, — меня никто не заметит, честное слово! Евдокия, глядя, как я скачу на одной ноге, милостиво кивнула: — Только быстро! Я во весь опор рванула в кусты. Управившись с делами, я уже хотела отправиться к ожидавшей меня Дуське, как услышала мужские голоса. Они приближались, и не было никакой возможности проскользнуть мимо них, не вызвав насмешек в свой адрес. Поэтому я опустилась на четвереньки и решила переждать нашествие мужчин на кусты. — Да говорю тебе, Бизон, он здесь! Хата свободна! Нужно брать! Там добра столько, что и внукам твоим хватит! — говорил очень приятный баритон. — Ты, Штифт, не суетись! Взять хату Хобота — дело непростое. Он кто? Известный во всем Питере антиквар. А ты кто? Щипач-домушник? То-то! Думай, если умеешь! — отвечал не менее приятный басок. — Бизон, а Бизон! Я же его лично, вот как тебя, на рынке видел! Он здесь с бабой своей. Надо брать, слышь? И все, на покой! Парочка остановилась возле «моих» кустов. Господи, только бы они арбузы сегодня не ели! — Ладно, — решился Бизон — через неделю летим в Питер! — А почему не завтра? — разочарованно осведомился Штифт. — Во-первых, билеты не купишь, во-вторых, я позавчера говорил с ребятами. Хобот был еще в городе, значит, у нас еще есть время. Он, наверное, только вчера приехал, ну, и в-третьих, нужно же нам хорошенько пощипать отдыхающих! Столько денег! Мечта! — Да что отдыхающие? — заныл Штифт. — У Хобота брюлики, червонцы царские, цацки, картины, деньги… — Ша, сявка! Умри! Сказано, через неделю, значит, через неделю! А пока попасем его, — приказал Бизон, и парочка двинулась в направлении причала. Едва они отошли на безопасное расстояние, я вылетела из кустов, как ракета, и бросилась к Дуське. Ни слова не говоря, схватила сестру за руку и ринулась вниз по склону. — Ты куда, Жень? — прокричала сестрица. — Дуська, ты, главное, сейчас молчи, поняла? Я тебе потом все расскажу! Дело такое, что… что… — впервые в жизни я не находила слов. Я сама еще толком не знала, каким боком меня касаются дела неизвестного Хобота. В одном только я была уверена на все сто: преступление можно не только раскрывать, но и предупреждать! А Судак — город небольшой! Какого-то Хобота найти — раз плюнуть! Тем более раз он такой богатый антиквар, значит, отдыхает в каком-нибудь фешенебельном отеле! Много ли их в Судаке? Я решительно тянула Дуську вниз. Необходимо было нагнать Бизона и Штифта! Зная, как они выглядят и проследив за ними, будет легче найти Хобота! Эти мысли молнией мелькнули в моем мозгу, слава богу, еще не до конца расплавленном на горячем крымском солнце! Вскоре мы увидели пару ребят, торопливыми шагами направляющихся к пристани. Один из них, крепкий и коренастый — Бизон, догадалась я. Другой, длинный и тощий — Штифт. Я резко затормозила, три этом Дуська финишировала всей своей массой в мою спину. — Ты чего? То несешься как угорелая, то тормозишь? Может, ты все-таки с удавом Федей поцеловалась, и теперь яд тебе в голову ударил? — Видишь тех двоих? — оставила я без внимания ехидную реплику сестрицы. — Это преступники! Нам нужно следить за ними! — Ясно! Тебе не только яд в голову ударил! Ты, Жень, в туалет-то успела сходить? Мне кажется, Дуська решила, что от жары я сошла с ума. — Евочка, миленькая, — залебезила я, — ну очень нужно, понимаешь? Вовка всегда говорит, что лучше предупредить преступление, чем его раскрыть! Вот я и хочу предупредить! Евдокия посмотрела на меня долгим внимательным взглядом. Я прекрасно видела, как сомнения грызут ее нежную душу. С одной стороны, обещание, данное во Внукове моему мужу, а с другой — нормальное женское любопытство. Мне ничего не оставалось делать, как ждать, что же окажется сильнее. — Так! — наконец произнесла Дуська. — Допустим, одну я тебя на дело не пущу, это факт! Будешь работать под моим чутким руководством… — Согласна! — быстро кивнула я. — Подожди ты, — сморщилась сестрица. — Без моей санкции — ни шагу. Я удивленно уставилась на нее: откуда, интересно, ей известны такие слова? — Дальше… — А дальше нам надо срочно на теплоход лететь! Наши подследственные уже загружаются! — крикнула я, указывая, как Нельсон, в светлую морскую даль. Глава 2 В самом деле, Штифт с Бизоном всходили по трапу на бело-голубой теплоход с чарующей надписью «Крым 58». Неужели этому чуду мореходства столько лет, или это просто порядковый номер судна? Мы со скоростью хорошего бегуна на длинные дистанции помчались к пристани и едва успели ступить на палубу, как симпатичный морячок отдал эти… ну, концы, и теплоход, весело гуднув оставшимся на берегу, отчалил. Не опасаясь, что объекты наблюдения нас разоблачат, мы с Дуськой устроились в непосредственной близости от них. Парни приобрели у коробейника, мотавшегося по палубе с каким-то ящиком, по банке джин-тоника. Мы неохотно последовали их примеру. К моему великому сожалению, подозрительные типы ни о чем интересном, с нашей точки зрения, не говорили. Они весело обсуждали девушек, погоду и перспективы на вечер. — Уважаемые пассажиры! — прогундосил динамик. — Наш теплоход следует в самый красивый город Крымского полуострова Ялту! В пути мы будем находиться ровно три часа пятнадцать минут. Чтобы не скучать, мы предлагаем вам воспользоваться услугами видеосалона, бара и фотографа. Приятного вам отдыха! — В Ялту! — одновременно воскликнули мы с сестрой. — Три часа! — простонала я. — Боже, у меня же морская болезнь! — Жень, в Ялту так в Ялту, что ж теперь! Там тоже люди живут! — попыталась успокоить меня Дуська. — Ты не понимаешь, туда три часа, обратно три часа! Шесть часов болтаться в море! Ты, Дусь, лучше сразу скорми меня акулам, и дело с концом! — Я закатила глаза, намереваясь немедленно скончаться. — Женька, они в бар пошли! — дернула меня за руку сестрица. — Ну и что? Мы так и будем за ними по всему лайнеру таскаться? Куда они денутся в море-то? — Какой лайнер, чего городишь? Это Титаник» — лайнер. Был. Я не об этом. Может, и мы в бар подадимся? Что-то у меня джин-тоник нагрелся! Пора бы обновить! К тому же терпеть не могу это пойло! Ох, чувствую, не к добру это! А с другой стороны, надо же как-то время коротать? Мы с Дуськой протопали в бар. Он расположился на верхней палубе, открытой всем ветрам. Едва мы уселись за столик, как перед нами возник официант в белоснежной морской форме. — Леди желают пообедать или просто чего-нибудь выпить? — спина официанта пришла в движение. От еды мы отказались, съеденный недавно шашлык еще утробно урчал в животах, а вот насчет выпить… — Мартини, — решительно заказала Дуська. — «Бьянко», «Россо», «Драй»? Сто? Сто пятьдесят? — Бутылку! «Бьянко»! — так же решительно приказала сестрица. — Сей момент! Закусывать чем будете? — не отставал моряк-халдей. — Семечками! — рявкнула я. — Исчезни! Нам поговорить надо! Принеси чего-нибудь… из фруктов. Минуту спустя на столе стояла семисотграммовая бутылка благородного напитка, два бокала и ананас в тарелочке с голубой каемочкой. — Дуська, — с тоской посмотрела я на бутылку, — ты думаешь, мы это все выпьем? — А куда деваться-то, Жень? Придется! Иначе до Ялты нам не доехать! — вздохнула сестра. — Зачем же ты так много купила, а? Стошнит, к гадалке не ходи, стошнит! — А какая разница? У тебя все равно морская болезнь! Ты, Жень, много не пей, чего зря продукт переводить? Я с ненавистью глянула на ехидную сестричку, назло ей налила себе полный бокал и, зажмурившись, выпила одним махом. К моему великому удивлению, ничего страшного не произошло. Мартини мягко проскочил по пищеводу и благополучно устроился рядом с шашлыком. Окружающий мир вспыхнул новыми красками, а палуба теплохода неожиданно качнулась. — Пьянь коричневая! — прошипела Дуська. — А еще притворялась, что не пьет! Такими темпами пить — нам три бутылки покупать надо, чтоб до Ялты добраться! — Так это я так, ик… для разминки… ик! — Я расслабленно поболтала рукой в воздухе. — Какая… ик… разница! У меня все равно морская болезнь… ик! Дуська маленькими глотками цедила благородный напиток, а я, продолжая икать, грызла ананас и лениво посматривала в зал. — Ой! — воскликнула я. — А я его знаю! Ик… Это у него Федя! Эй, Федор, ик… чего ты там жмешься? Иди сюда! Я помахала рукой фотографу. На его плече на этот раз сидела маленькая обезьянка. — Привет! Ик… У тебя дома зоопарк? А кенгуру есть? Вот с кенгуру я бы запросто… ик… сфотографировалась! — сказала я подошедшему парню. — Знакомься, это моя сестра Ду… Ева. Дусь, а это — Федя! — С которым ты целовалась утром на пляже? — уточнила Дуська, пардон, Ева. — Нет, — ответил фотограф. — Федя — это мой удав. Доброй души змея. А она его нехорошими словами обзывала, и он обиделся. Пришлось вот Дездемону брать на работу! А меня Олегом зовут! — Классно! — проорала я. — Давай, Федя, выпьем за знакомство! А Дездемона твоя пьет? Олег не успел ничего ответить, так как все произошло слишком быстро: я протянула бокал с мартини обезьянке, она выхватила его у меня из рук, сделала несколько глотков, оскалила зубы и… залепила мне маленькой ладошкой в лоб. От такой наглости я даже протрезвела. Виданное ли дело: приматы обижают человека! Я с надеждой посмотрела на Дуську, ожидая от нее если не поддержки, то хотя бы сострадания. Но коварная сестренка стонала от смеха, заваливаясь на бок. Олег виновато опустил голову, так что лица его видно не было. Но по мелко вздрагивающим плечам поняла, что он тоже не сильно сожалеет о случившемся. — У тебя все звери на людей бросаются? — обиженно пробормотала я. — Этот примат, насколько я поняла, лучший друг Феди, тоже милый и добрый. И как лучшему другу Федя нажаловался Дездемоне, и теперь она отомстила за него. Верно излагаю? — Приблизительно, — все еще улыбался Олег. — Давай я тебя сфотографирую. Бесплатно! В виде компенсации за полученный моральный ущерб. — Не надо! Ты меня уже фотографировал с Федей! Боюсь, он лучше на фотографии получится, чем я. А ты вот что… Видишь вон тех двух парней? Я показала в сторону барной стойки, за которой Бизон и Штифт клеили совсем молоденьких девчонок. — Ну? — Удава гну! — передразнила я фотографа. — Вот их сфотографируй. Можно вместе с девочками. — Женька, ты гений! — воскликнула сестрица. — А зачем нам их фотографии? Пожав плечами, я ответила: — Понятия не имею, но пригодятся для чего-нибудь. Олег несколько секунд внимательно изучал нас, потом покрутил пальцем у виска и направился в глубь бара. — Думаешь, сфотографирует? — спросила Дуська. — Не знаю. Если у него мозги не как у Феди с Дездемоной, то да. — Ну и ладно! Кстати, Жень, а ты не могла бы мне объяснить, какого черта мы к этим парням привязались? Чего ты мне там про преступление говорила? Все! Настал звездный час Евдокии! Она теперь с полным правом требует подробностей. Что ж, доставлю любимой сестре такое удовольствие! И я увлеченно принялась рассказывать о разговоре, услышанном мною в кустиках. Закончив повествование, я вопросительно уставилась на Дуську и нетерпеливо спросила: — Ну как? Что ты об этом думаешь, Евочка? — Знаешь, я теперь очень хорошо понимаю Вовку, — задумчиво сказала она. — Ты сама ищешь приключения на свою голову! Скажи, ну какое тебе дело до этого Хобота? Ну ограбят его, тебе-то что? За каким чертом мы в Ялту плывем?! — распаляясь все больше и больше, горячилась Дуська. — Для чего за этими придурками следим?! Почему бы тебе не плюнуть на всех барыг на свете и не отдохнуть по-человечески? Без погонь, слежки, перестрелок?! — Ты, Дусь, попей мартини, а? Чего это ты разошлась? Подумаешь, делов-то на пять копеек. Найдем этого Хобота, предупредим о готовящемся гоп-стопе на его хату и все! Отдохнем на полную катушку. А вдруг этот самый Хобот влюбится в тебя? Далее я стала фантазировать, как Дуська выйдет четвертый раз замуж за богатого антиквара, как он подарит ей на свадьбу шикарную шубку, а на рождение первенца — бриллиантовое колье черт знает какого века. Глаза сестренки затуманились от радужных перспектив, бриллиантовый блеск заиграл на ее шейке… Вдруг она очнулась: — Он же с бабой, Жень? Помнишь, Гвоздь говорил? — Не Гвоздь, а Штифт. Ну и что, подумаешь, баба! — Я состроила презрительную гримасу. — Профурсетка какая-нибудь длинноногая! Да Хобот как тебя увидит, так сразу и поймет, что всю жизнь только тебя и искал! Дуська снова впала в состояние легкой дремы, мечтая о четвертом муже. Я, пользуясь моментом, подливала ей в бокал мартини, не забывая, разумеется, и о себе. — А в свадебное путешествие мы в Париж поедем, — слегка заплетающимся языком все еще грезила Евдокия. — Черт с тобой! Я согласна! Только объясни, зачем нам следить за Гвоздем и Быком? Давай сразу подойдем к моему жениху и все расскажем! — А ты знаешь, как он выглядит и где остановился? Или ты станешь подходить к каждому мужику и спрашивать: «Простите, пожалуйста, вы, случайно, не Хобот?» Хорошо, если просто в глаз дадут, а если решат доказать, что имечко это вовсе им не подходит? То-то! — Я глубоко вздохнула. — Нет, без этих двоих нам никак не обойтись! Дуська согласно кивнула и принялась мечтать о свадьбе с антикваром, а я уныло глядела на бестолковых чаек, с воплями носящихся вокруг нашего теплохода. И вдруг меня посетило озарение. Вот оно! Я, кажется, знаю, что нам делать! — Дуська, — горячо зашептала я на ухо сестрице, — надо с ними познакомиться! — Вот еще! На черта мне сдались эти недомерки?! — пьяно возмутилась она. — Как ты не понимаешь? Просто так за ними мотаться опасно. Они же домушники и «хвост» моментально вычислят! А если мы будем вместе, то никаких подозрений не возникнет. Смотри: они, к примеру, на пляж, и мы на пляж, они, будем говорить, на рынок, и мы тоже… — Они в туалет, и мы за ними, — перебила меня Дуська. — Да, — радостно согласилась я. — Нет, — остудила пыл сестрица. — Я своему жениху не изменю ни за что, а то останусь без свадебных подарков. — А кто говорит об измене? — удивилась я. — Это я так, в принципе, чтобы тебе было понятно: мы за ними, как нитка за собакой! — Постой, а зачем собаке нитка? — поинтересовалась Евдокия. — Так поговорка такая есть! Меня в институте учили! — Я начала злиться на интерес сестры к несущественным деталям. Девушка подняла вверх указательный перст и тоном вузовского профессора произнесла: — Это иголка за ниткой, а собака за хвостом! Нет, подожди, кажется, наоборот… Тьфу, ведьма, запутала меня совсем! — Да какая разница? Главное, ты меня поняла! Пошли! Я схватила Дуську за руку и поволокла к барной стойке, где скучали Штифт с Бизоном. Преодолеть небольшое расстояние оказалось делом затруднительным, потому что, едва мы поднялись из-за столика, началась сильная качка. — Ой! Дуська, шторм начинается, а я плаваю плохо! — Я испугалась не на шутку. — Дусенька, ведь ты меня спасешь в случае чего? А вообще-то нам должны выдать спасательные жилеты и объяснить, где находятся шлюпки. Что за безобразие? Где тут капитан? Дуська, тоже нетвердо стоящая на своих сухопутных ногах — шторм все-таки! — взяла меня за руку и приказала: — Держись за меня! Я тебя спасу! С трудом, но мы дошли до стойки и уселись рядом с бандитами. Я устроилась рядом со Штифтом. — Привет! — бросила я. — Скучаешь? — Как тебе сказать, — протянул Штифт, — не так чтобы очень… Но с тобой мне будет веселее! Выпьешь чего-нибудь? «Совсем как в дешевом американском кино!» — подумала я, но вслух произнесла: — Мартини. Пока Штифт заказывал напитки, я успела скосить глаза на Дуську: есть контакт! Бизон уже строил глазки моей сестрице. — А я за тобой давно наблюдаю, — проворковал Штифт. — Я за тобой тоже, — брякнула я. — Да? Это интересно! Меня, кстати, Денис зовут. «Вот уж совсем некстати! Терпеть не могу это имечко!» — меня даже передернуло. Но, как настоящий герой, я совладала со своими эмоциями и томно прошептала, заглядывая в глаза собеседнику: — Это мое любимое имя! В этот момент откуда-то неожиданно появился Олег со своей Дездемоной на плече: — Желаете сфотографироваться? — Нет! — Да! Только без животного! — одновременно воскликнули мы с новоявленным ухажером. Штифт не успел опомниться, как я повисла у него на шее, оскалившись, словно череп на пиратском флаге, а сообразительный фотограф нажал на заветную кнопочку. Тут и Дуська с Бизоном подсуетилась. — А давайте устроим групповой портрет! — весело воскликнула сестрица. Я только хмыкнула. Совсем недавно кто-то клялся в верности своему будущему четвертому мужу! Наши новые знакомые почему-то не горели желанием запечатлеть свои образы на фотографиях. Однако мы наделали столько шума и так горячо спорили, какая поза предпочтительнее, что им пришлось сдаться. Олег нас перетасовал в соответствии с мизансценой и с чутьем художника. Вышло так, что мы с Дуськой улыбались отдельно, а Штифт с Бизоном — отдельно. — Готово! — торжественно провозгласил фотограф. — Завтра приходите за фотографиями к «Маяку». Если не понравятся, можем пересняться или могу вернуть деньги! — Спасибо, сервис, — протянул Денис несколько купюр. — Понравится, не волнуйся! А теперь исчезни! Нам тут с девочками поговорить нужно! Дело принимало нехороший оборот. Бизон слегка прилег на Евдокию, а Штифт, нехорошо улыбаясь, принялся наглаживать меня по коленке. Это не входило в мои планы, поэтому я со всего размаху влепила ему пощечину и возмущенно воскликнула: — Ты что себе позволяешь?! Или ты считаешь, что вместе с бокалом мартини приобрел все права на меня?! Я думала, ты настоящий мужик, а ты… Пришлось подпустить слезу для пользы дела. Впрочем, это было совсем нетрудно, так как алкоголь делает меня слезливой и, по словам Дуськи, «жалистной». Сестрица решила не отставать от меня и залепила звонкую оплеуху своему кавалеру. Бармен с веселой ухмылкой наблюдал за небольшим ералашем, сотворенным нами возле стойки. Заметив его интерес к происходящим событиям, ухажеры встрепенулись и очень нежно проводили нас за столик. Настал решающий момент: если они сейчас уйдут — дело дрянь! Мы с Дуськой уже засветились перед ними, и дальнейшая слежка становилась весьма и весьма проблематичной. Не переставая рыдать, я краем глаза наблюдала за вытянувшимися физиономиями ребят. Но — порядок! Они вовсе не собирались уходить, наоборот, Штифт сделал моряку-официанту заказ и принялся меня успокаивать: — Это, как там тебя… — Женька, — подсказала сестренка. — Я и говорю! Ты не думай ничего такого! Просто ты мне понравилась! У тебя и фигура классная, и вообще, ты девчонка боевая! — А за коленки зачем хватал? — размазывая слезы по щекам, всхлипнула я. — Так говорю ж, понравилась ты мне! Слышь, девчонки, давайте вместе отдыхать, а? — робко предложил Денис. — Это как? — не в силах поверить в удачу, переспросила Евдокия. — Ну, на пляж там вместе, в кино, на дискотеки… А хотите, в казино пойдем? Ты, Жень, не обижайся, я и сам давно хотел с правильной девчонкой познакомиться! Просто не верилось как-то, что такие еще остались. — Ладно. — Я вытерла слезы. — Мы подумаем. — Посмотрим на ваше поведение в Ялте! — добавила Дуська. Глава 3 Ялта, как, наверное, и любой город Крыма, плавился на солнце и медленно стекал в море. Но несмотря на то что было уже пять часов, солнышко не собиралось сдавать своих позиций. Когда теплоход причаливал к берегу, тот же гундосый голос объявил, что у нас в запасе целый час и мы можем употребить это время, как нам заблагорассудится. Кто-то полез вверх, желая посмотреть на «Ласточкино гнездо», кто-то бросился к лавкам в надежде приобрести ялтинские сувениры. Мы же дружной компанией направились на пляж. Как обычно в это время дня, море слегка штормило. Совсем чуть-чуть, и купаться можно, но не хочется: весь песок и водоросли со дна моря поднялись на поверхность. Мы уселись под деревянным навесом на берегу Сестрица предложила ребятам перекинуться в картишки, а я, по причине своей нелюбви к азартным играм, принялась наблюдать за странным персонажем, появившимся на пляже. Это был старичок лет, наверное, ста, седой как лунь, невероятно иудой и загоревший до черноты. Скорее всего, дед спустился с гор, чтобы окунуть свои мощи в морскую водичку. Аксакал аккуратно снял с себя пиджак, брюки, шляпу, сложил весь гардероб на песочке и, оставшись в красных семейных трусах, засеменил к морю. Там он опустился на четвереньки, повернулся лицом к берегу, а пятой точкой соответственно к морю и принялся ждать, когда волна накроет его. При этом у него было такое по-детски счастливое выражение лица, что я невольно засмеялась. — Ты чего, Жень? — поинтересовался Штифт. Я указала на старичка: — Смотри, какой забавный! — Дикий народ! — пожал плечами Бизон — кстати, у него оказалось очень нежное имя — Петя. — Дитя гор! Если бы я жил в каком-нибудь местном ауле, то каждый день бы приходил купаться. С утра до вечера. — Сам ты дикий! — обиделась я за аксакала. — А работать за тебя жена будет? — А какая в горах работа? — совершенно искренне удивился Петечка. — Сиди себе да вино пей! — Ну да! А виноград растить, скотину пасти… — Это какая же в горах скотина? Козлы, что ли? — хохотнул Штифт. — Козлы, к сожалению, с гор давно спустились. — Я печально вздохнула и добавила: — Ладно, пошли уже на пароходик, а то уплывет без нас. Мы подходили к причалу, когда наши кавалеры стали проявлять заметное беспокойство. Они суетливо оглядывались, подталкивали друг друга локтями, строили страшные рожи и, кажется, потеряли к нам всякий интерес. Дуську такое положение вещей устраивало: она протрезвела и теперь страдала от головной боли. Меня же терзало любопытство: что произошло? На берегу, покачиваясь на волнах, стояла красавица яхта. Такие в Судаке дают напрокат по триста долларов в час вместе с экипажем. По трапу спускался элегантный мужчина под руку с молодой длинноногой девушкой. — Дуська, кажется, твой жених прибыл! — толкнула я в бок сестру. Она моментально забыла о терзавшем ее похмелье и принялась усиленно крутить головой. — Где? Покажи? Это точно он? Откуда ты знаешь? — Интуиция плюс дедукция! Бизон и Штифт сильно нервничали. — Девчонки, — наконец промолвил Штифт, — вы очень обидитесь, если мы вас покинем? — Как это? — притворно удивилась я, тайно радуясь в душе. — Я случайно вспомнил: у нас тут дельце одно небольшое. Друг наш, понимаете, просил тетку больную навестить, если в Ялте случайно окажемся, — вдохновенно врал Денис. — A-а! Конечно, раз тетка больна, тогда понятно! Дело важное. Так, может, мы с вами пойдем? — я не отставала от несчастных парней. — Ты что, Жень! Во-первых, тетка жутко вредная и молодых девушек терпеть не может, они ей напоминают об ушедшей молодости, а во-вторых, она заразная. — Штифт крутил головой, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Тем временем пассажиры яхты подходили к стоянке такси. Бизон не спускал с них глаз и подпрыгивал на месте, готовый сорваться при первой же возможности. Видя их нетерпение, я из вредности продолжала допрос: — А чем же тетушка больна? Может, ей какие лекарства дефицитные нужны? Могу помочь. У меня мама в аптеке работает. Можно ей позвонить и… Денис досадливо сморщился: — Ей уже никакие лекарства не помогут! У нее проказа, вот! Ну, Жень, мы пошли, ладно? — Да, да, конечно! Пока, мальчики! — рассеянно кивнула Дуська, думая о чем-то своем. Петечка с Денисом растаяли в знойном воздухе. — Вот она, любовь! — патетически воскликнула я. — Ни тебе спасибо, ни мне до свидания! Даже не договорились о встрече! Ни за что не поверю, что любовь сильнее денег! — Слушай, Жень, — задумчиво произнесла Дуська, — а как ты думаешь, у нас получится? — Если ты о Петечке — то вряд ли. Они через неделю уезжают. А если о Хоботе — не знаю, честно говоря. Видела, какая у него краля? Впрочем, если ты хочешь, чтобы у твоего мужа была целая куча любовниц… А в общем-то, дорогая, ты не о том думаешь! За мной! — Я схватила сестру за руку и ринулась к пристани. Она громко пыхтела где-то за моей спиной, но мужественно старалась не отставать и, за что я ей была особенно благодарна, не задавала вопросов. Вскоре мы уже прокладывали себе дорогу среди мирно прогуливающихся по пристани граждан. Сообразив, что мы не собираемся тормозить возле нашего лайнера, на котором предстояло отправиться назад в Судак, Дуська возмущенно крикнула: — Стой, зараза! Я остановилась, но продолжала попеременно поднимать ноги, готовясь снова сорваться с места. — Объясни ты мне, за ради бога, куда это мы несемся? — переводя дыхание, простонала сестрица. Я молча ткнула пальцем в направлении яхты. — Ага… Понятно… А зачем? Ты собираешься вообразить себя супругой миллионера? Мне кажется, что Ромка… — Дуся, не волнуй меня! А то я решу, что ты в одночасье поглупела, — схватившись за сердце, прошептала я. — А я что? Я ничего! — стушевалась Евдокия. — Я вот о здоровье твоем беспокоюсь! Виданное ли дело, чтоб после мартини так носиться? Скорее всего, она беспокоилась о своем здоровье, но я не стала уточнять. Вместо этого я выдала решение: — Вот что, Дуся. Я пойду пройдусь до яхты, с экипажем поболтаю. А ты двигай на наш лайнер и, если я опоздаю, попытайся его задержать! У Дуськи отвисла челюсть: — Я тебе что, якорь, что ли? Как задержать то? — Не мне тебя учить, Евочка! Охмури капитана, затащи его в каюту, притворись трупом, наконец! Ну что ты как маленькая, ей-богу! Иди, родная, выполняй! Я легонько подтолкнула сестру в нужном направлении, стараясь не реагировать на ее ворчание, а сама потрусила к белоснежной красавице. Вблизи яхта выглядела еще шикарнее. Она была вся белая. Даже палуба из узких досок выкрашена в этот цвет. Сейчас, в лучах закатного солнца, она казалась золотисто-розовой, как ускользающая мечта. Поручни, ручки, перила лестницы, ведущей в трюм, покрыты какой-то золотой краской. Сама лестница украшена мягким пушистым ковром, глядя на который, хотелось пройти по нему босиком, впрочем, это желание возникало и при виде светлой палубы. На левом борту красовалась надпись «Ариэль». Теперь понятно, почему яхта такая белая. Как ни странно, трап не был убран, что существенно облегчало мою задачу по проникновению на яхту. Стараясь не производить шума, я легко поднялась на борт. Если бы кто-то меня сейчас спросил, зачем я здесь, вряд ли я смогла бы ответить что-либо толковое. Я и сама не знала. С чувством глубокого удовлетворения я сняла легкие туфельки и прошлась босиком по нагретой солнцем палубе. Внезапно за спиной раздался голос: — Ты чего здесь делаешь? Я оглянулась и со стоном «Мама!» стала медленно оседать. Прямо из пола торчала совершенно черная голова и зло сверкала белками покрасневших глаз. Вокруг головы наблюдалось какое-то подозрительное свечение. Вот и настал, Евгения Андреевна, для вас судный день! В рай, по всему видать, час не примут, а в аду сковородочку уже разогрели! Вот ведь незадача, а у меня такие планы грандиозные! А может, договоримся?» — я с надеждой посмотрела на голову. — Язык проглотила, что ли? — спросила голова. Вслед за ней появилось и остальное туловище. Я присмотрелась: ни тебе хвоста, ни копыт… Что ж, у них там, в аду, и черта нормального не нашлось? Прислали бракованного какого-то. Да и мелкий он, по правде говоря, с меня ростом. — Ты почему такой маленький? — спросила я чертенка, вместо того чтобы начать каяться. — А сама-то? Метр с кепкой! А я еще вырасту! — обиделся чертенок и отошел в сторону. Теперь, когда закатное солнце не светило ему в спину, я поняла, что это всего-навсего черномазый мальчонка лет тринадцати-четырнадцати, проще говоря, негр. Хотя до настоящего негра ему далеко, так, негритенок пока еще. — А ты кто? — задала я разумный, на мой взгляд, вопрос. — Юнга! — гордо ответил негритенок. — А ты? — А я Женька. — А чего ты здесь делаешь? — Паренек подозрительно прищурился. — Да вот, хотела яхту… это… черт, забыла, как это называется! В общем, в аренду взять. — Зафрахтовать, — подсказал юнга и оглядел меня с ног до головы. — Ты? Ой, не смеши меня! Да у тебя и денег-то таких нет! — Откуда ты знаешь? — огрызнулась я. — Может, я подпольный миллионер Корейко! — Ха-ха-ха, миллионерша! — захохотал негритенок. — Вот у нас сейчас дядька отдыхает, вот он миллионер! Часы золотые «Ролекс», а баба у него, ну, чисто фотомодель! Перстень на пальце антикварный, дорогущий, страх, и пахнет от него здорово! А от тебя перегаром несет за километр! Я устыдилась и потупила глазки. Что да, то да, запах от меня сейчас не ахти. Ну, Дуська, держись! — Врешь ты все! — вздохнула я. — Если я есть дядька, то вовсе не миллионер, а так, мелочь! А часы китайские и перстень с тынка! Для тебя, наверное, любой москвич миллионером кажется. Темнота! Юнга занервничал: — Да ты что говоришь-то, а? Я, поди, не маленький, уже третий год в юнгах хожу! Умею в богачах разбираться! Уж различаю как-нибудь, у кого есть деньжата, а кто так, выпендривается! Да чтоб ты знала, дядя Гера и не москвич вовсе, а из Санкт-Петербурга! Он на целых десять дней яхту зафрахтовал. А теперь прикинь, сколько это стоит! — Он что же, и живет на ней? — насмешливо поинтересовалась я. — Ну да! Хочешь, покажу? — неожиданно предложил паренек. Я неопределенно пожала плечами, мол, твое дело, а я и не интересуюсь вовсе. — Пошли, — решительно сказал негритенок и схватил меня за руку. Украдкой глянув на часы, я машинально отметила, что до отхода моего лайнера осталось пятнадцать минут. Ох, чует мое сердце, что придется Дуське труп изображать! Тем временем мы спускались по той самой ковровой лестнице в недра яхты. Внутренности «Ариэли» не уступали внешности: все было отделано красным деревом, и кругом царил идеальный порядок. Запах, витавший в коридорчике, действительно был приятным и очень дорогим. Правда, пахло женскими духами «Джой». Я насчитала всего четыре двери. Юнга услужливо распахнул первую, которая находилась ближе всех к лестнице. — Вот, — горделиво произнес он. — Это наша каюта. Здесь экипаж живет. Комнатка, или, как сказал пацан, каюта, ничего интересного собой не представляла. Три двухэтажные железные кровати, аккуратно застеленные полосатыми одеялами, обеденный стол, на котором стоял крохотный моноблок «Самсунг», плакат-календарь на стене с изображением полногрудой Королевой, умывальник в углу. Вот и все убранство. Оно и понятно: люди работают, зачем им пятизвездочный «Хилтон»? Следующая комната — столовая-бар. Все то же красное дерево, барная стойка, на зеркальных полках которой расположились разнокалиберные и разноцветные бутылки. Был здесь и наш любимый мартини, подозреваю, что настоящий, а не тот суррогат, которым поили нас с Дуськой на теплоходе. Третья дверь оказалась заперта. — Кабинет, — пояснил юнга. — Там дядя Гера иногда запирается и работает. Ключ только у него. — Понятное дело! — сказала я и распахнула последнюю дверь. Это черт знает что, граждане! Нельзя жить в такой вызывающей роскоши! Теперь я прекрасно понимаю, почему пролетариат сверг дворян: беднягам тоже хотелось богатства. В зеркальном потолке отражалась огромная, орехового дерева, кровать, застеленная кремовым шелковым бельем. На спинке кровати небрежно висел тончайший пеньюар, брошенный хозяйкой. Возле туалетного зеркала стоял мягкий пуфик. А на зеркале, мама моя! Целый косметический салон! Среди дамских игрушек я обнаружила и духи «Джой», не удержалась и провела ими у себя за ушами и на запястьях. И тут среди всего этого великолепия я разглядела фотографию. Молодая длинноногая девушка с распущенными волосами цвета спелой пшеницы, весело хохоча, обнимала невысокого, плешивого, но довольно симпатичного дядьку. При этом глаза у девицы совершенно не смеялись и были какими-то холодными и пустыми. «Ну, здравствуй, Хобот!» — мысленно поздоровалась я, засовывая снимок в шортики. — Везет тебе, юнга! — обратилась я к негритенку, который во время экскурсии по спальне дипломатично остался за дверью. — Каждый день в море, места разные! Не знаешь, куда завтра поплывешь! Романтика! — Как раз знаю! — важно надул губы негритенок. — Сегодня мы в Ялте ночуем, а завтра в шесть утра снимаемся с якоря и в Новый Свет пойдем. Там и заночуем. — Ой, пора мне! — заторопилась я, взглянув на часы. — Спасибо за экскурсию. Видать, не судьба мне на вашей яхте покататься! — Ты не огорчайся! Женись на миллионере, зафрахтуйте другую яхту и в путь! — Сам-то откуда? — улыбнулась я парнишке. — Из Судака. Там живу, там и яхт-клуб наш. А то приходи, может, возьмут тебя моим помощником. Я бате давно говорю, что несподручно одному-то… — Нет, спасибо! У меня морская болезнь. Пока, юнга. — Я махнула пареньку рукой и сбежала по трапу. До отплытия кораблика в Судак оставалось пять минут, поэтому я сразу взяла довольно интенсивный темп. «Хороши бы мы были с Дуськой, — думала я, активно работая руками и ногами, — если б остались следить за Хоботом здесь! А эти-то два придурка, Петюня с Денисом… ха-ха-ха! Помчались! Тетка, видишь ли, прокаженная! Умора! А все-таки интересно, почему это дядю Геру Хоботом прозвали?» Размышляя таким образом, я едва не опоздала на родной «Крым 58»: матросики уже убирали сходни, когда я подлетела к теплоходу. — Ой, а чего это вы раньше времени на целую минуту отчаливаете? Ну-ка, перекиньте даме трап! — приказала я ребятам. — А у дамы есть билетик? — весело подмигнул конопатый матросик. Вот тебе раз! Билеты-то у Дуськи! Я набрала побольше воздуха в грудь и заорала во всю силу легких: — Дуська, выходи! Меня не хотят брать на борт! Пассажиры на теплоходе с интересом наблюдали, как я пытаюсь перекрыть мощный теплоходный гудок. За их спинами я разглядела лицо сестрицы. Она пробиралась к выходу, подняв вверх руку с какими-то бумажками. Я догадалась, что это наши билеты. — Пропустите девушку! Она со мной! Вот наши билеты! — надрывалась Евдокия. В общем, сцена напоминала мне погрузку Кисы Воробьянинова на теплоход «Скрябин». «Бред!» — решила я и благополучно миновала веселых матросов. — Я уж собралась за борт прыгать, смотрю — ты несешься как угорелая. Фу, чем это от тебя воняет? Ну, рассказывай! — велела Дуська. — Ага, сейчас. И вовсе не воняет от меня, а пахнет обалденно дорогими духами «Джой». Ты, Дусь, поесть бы чего принесла. А то у меня, кроме твоего дусьбургера и мартини во рту ничего не было! — Чего врешь-то? А шашлык? — почему-то обиделась сестра. — Да ну, какой это шашлык? Его даже собака есть не стала. А помнишь, Дусь, Ромка с Венькой шашлык делали? Вот это был шашлык! — Я даже зажмурилась, вспоминая сочные куски хорошо прожаренной нежнейшей свининки, замаринованной особым способом, с лучком и помидорчиками. Перед мысленным взором один за другим проплывали шампуры с шипящим мясом. Чуть позже к ним присоединился и кетчуп с бутылкой красного вина. Подумав, вино я отвергла. Вместо него я представила ароматную зелень, свежие пупырчатые огурчики и хлебный квас. Застонав, я открыла глаза. Передо мной, источая умопомрачительный запах, стоял глиняный горшочек с тушеным мясом. Сверху, в бульоне, плавала петрушка с укропом, морковкой и картошечкой. Рядом стоял запотевший стакан с холодным пивом. Точно такой же набор устроился возле Дуськи. — Евочка, солнышко ты мое крымское, как же я тебя люблю! — пробормотала я, и некоторое время была недоступна для окружающей действительности. Насытившись, я отхлебнула пивка, икнула и уставилась на Евдокию слегка осоловевшими глазами: — Так о чем это мы? — Мы о моем женихе, о Хоботе. Удалось что узнать, Жень? — закидывая горсть фисташек в рот, напомнила Дуська. — Ха! Или ты меня плохо знаешь? — Я принялась копаться в шортиках в поисках фотографии. — Черт! Да где же она? Неужели потеряла?! Евдокия с интересом наблюдала за моими манипуляциями. — Интересно, чего это ты в штанах могла потерять? — хрюкнула она. — Может, во время бега по причалу выпала? Ищи лучше, а то, не ровен час, теплоход придется вертать взад. Без этой детальки разве ж жизнь? — Ха-ха! — передразнила я сестру. — Вот она, нашла! — Ну, слава тебе господи! — с облегчением вздохнула вредина и даже перекрестилась. Бросив парочку молний в сторону ехидной Дуськи, я все же протянула ей фотографию, похищенную на яхте. — Это Хобот? — спросила она, вглядываясь в снимок. — Господи, опять этот запах! Дуська поднесла фотографию к носу и поморщилась: — На «Красную Москву» похоже. Сколько, говоришь, духи эти стоят? — Баксов четыреста, — я пожала плечами. — Я б такие и за рубль не купила. Слушай, а Хобот-то ничего себе дядька. Мой любимый размерчик! Смотри: плешивенький, невысокий, животик… Прямо специально под меня! А симпатичный-то, а, Жень? Все, я согласна! — шмякнула по столу рукой Дуська. — А? — подпрыгнула я от неожиданности. — На что ты согласна, Дусь? — Замуж за Хобота! — Вот и славно! Осталось только его уговорить! — Ерунда, — махнула рукой сестрица, — он просто не догадывается, сколько счастья ему привалит вместе со мной. Честно говоря, я сильно сомневалась в этом, зная нрав сестрички, но спорить не решилась: привалит так привалит, ему же хуже! — Между прочим, его Гера зовут. Он за-фрах-то-вал, — я по слогам произнесла умное слово, чтобы Дуська его хорошенько запомнила, — яхту на десять дней. Сегодня ночуют в Ялте, а завтра рано утром отправляются в Новый Свет. — И все это ты узнала за какие-то пятнадцать-двадцать минут? — подозрительно покосилась на меня Евдокия. — Не иначе, капитана совратила. — Не было там капитана. Вся команда в городе! — Я обиженно насупилась. — Я с негром говорила. Он мне все и доложил. — Негр, говоришь? И что, симпатичный? — Ой, Дуська, ты все-таки озабоченная. Тебе точно замуж пора! — подвела я итог и направилась на корму. Во-первых, интересно наблюдать за бурунчиками, а во-вторых, если и случится приступ морской болезни, чтоб не испачкать палубу. В скором времени Евдокия присоединилась ко мне, и мы, весело болтая ни о чем, благополучно прибыли в Судак уже под покровом ночи. Ах, эти южные ночи! Как же они волнуют молодую кровь! Так или примерно так воскликнул бы какой-нибудь классик вроде Гоголя. Темнота, россыпь звезд на черном небе, нежный шелест волн и стрекот цикад. Даже воздух напитан ароматом романтической любви! Я хоть и замужняя дама, но и мне было как-то неспокойно: хотелось большого и чистого чувства, благородного рыцаря и чего-нибудь еще не менее романтичного. Хорошо бы здесь Ромка оказался! Вспомнив про мужа, я засуетилась: — Дусь, а Дусь, мне же сегодня звонить надо было! Почему ты не напомнила? — А? — Евдокия перевела на меня томный взгляд. Мама моя, как же ее колбасит! Гормоны так и скачут! Махнув на сестренку рукой, я тешила связаться с супругом завтра с утра. Едва я донесла многострадальную голову до подушки, как моментально провалилась в глубокий сон. С этого момента меня перестали интересовать яхты, Хоботы, Штифты, собственный муж и Дуськины гормоны. * * * Утро выдалось суетливым и чересчур хлопотным. Я решила не будить многострадальную сестричку, а в гордом одиночестве отправиться на рынок и по дороге заглянуть на почту, чтобы сделать контрольный звонок мужу. — Слушаю! — сонным голосом просипел Алексеев. — Ромочка, любимый, здравствуй! — сладким голосом пропела я в трубку. — Ну? — не очень-то любезно отозвался супруг. Я растерялась: — Как это — ну? Ты меня не узнал, Ром? Это же я, Женька! Между прочим, жена твоя. — Моя жена, девушка, — строго сказал Ромка, — должна была позвонить вчера вечером! А в это время она еще спит. Поэтому мой вам совет, девушка, перестаньте заниматься телефонным терроризмом. Я вот сейчас разбужу старшего следователя, и мало вам не покажется! Здорово! Видать, и Вовка там обитает! Отрываются, стало быть, по полной программе. — Я тебе сейчас устрою терроризм, придурок! Значит, собрал дружков своих, пользуясь тем, что жена на юге, и развратничаете?! Чему ты учишь нашу собаку?! Ну, погоди! — возмутилась я. — Ой, Женька! Привет! Это и правда ты? — Алексеев окончательно проснулся. — А я думал, кто-то прикалывается! Тут Венька вчера такое учудил! Кстати, а почему ты вчера не позвонила? Ну, началось! Лучше бы он спал, ей-богу. — Так мы с Дуськой вчера в Ялту ездили — совершенно честно призналась я, — поздно приехали. Я думала, что ты уже спишь, вот и… Ром, слушай, а ты не мог бы Вовку разбудить, а? У меня к нему дело есть. На том конце провода повисла напряженная тишина. Я просто видела, как Алексеев медленно краснеет, потом бледнеет… Сейчас орать начнет. — Домой! — рявкнул муж. (Пожалуйста, а я что говорила?) — Немедленно! Где Дуська? Где эта подлая душа?! Обещала! Клялась! Божилась! Я вытянула в сторону руку, в которой Ромкиным голосом верещала трубка. Потом что-то упало, и наступила зловещая тишина. Неужто Ромашка чувств лишился?! — Ульянов слушает, — официальным голосом проговорила трубка. — Привет, — мысленно перекрестившись, бодро приветствовала я следователя. — Ромка сказал, что у тебя дело какое-то опять? Выкладывай. — Вов, помнишь, ты говорил, что преступление легче предупредить, чем раскрыть? Ну, вот я и… — Понятно, — вздохнул Владимир Ильич, — что на этот раз? Утопленник? — Типун тебе на язык! Что ты! Я только предупреждаю, а не раскрываю, я ж тебе сказала! — Короче, Склихосовский! — поторопил Вовка. Я зажмурилась и выпалила: — Ты не мог бы узнать, кто такой Хобот, Штифт и Бизон? Только это не у нас, а в Питере. Минута молчания. Я понимала, что в следователе сейчас происходит жестокая борьба. Чувство долга взяло вверх. — Ты можешь позвонить мне вечером, часиков в семь? — Да, — обрадовалась я. — Только на службу звони, — предупредил Вовка. — И не так, как вчера. — А что вчера? — удивилась я. — Ты же должна была домой позвонить… Зная тебя, Ромка, не дождавшись звонка, меня вызвал. Пришлось звонить в Судак и запрашивать у дежурного по городу справку обо всех ЧП, обо всех случаях утопления, авариях… Слава богу, тебя среди них не было! — Ага, и вы решили хорошенько отметить это событие? — закончила я рассказ следователя. — Ну, Жень, надо же было стресс снять? — стушевался он. — Как отдыхается? — Отлично! Если б еще вы не мешали… Ладно, пока. Ромке привет. И еще… Ты, Вов, успокой его, ладно? Чего-то он в последнее время нервный стал! Я повесила трубку. «Что ж, все не так уж плохо! — я неторопливо вышагивала в сторону рынка. — Вечером у меня будет информация об этих троих типах. Надо еще к Олегу зайти, взять все-таки фотографии. А забавный он, ей-богу! Один Федя чего стоит! А Дездемона? Ловко она мне в лоб залепила, ничего не скажешь! Еще неплохо бы в Новый Свет прокатиться! Там-то я Хобота и предупрежу!» Глава 4 На городском рынке наблюдалась обычная для любого рынка мира суета и толкотня. Солидные матери семейств шумно торговались с продавцами. Сонные, зевающие папашки уныло слонялись вдоль торговых рядов, тщетно вспоминая, что же еще кроме пива и молока наказала купить строгая супружница. Мне сегодня безумно захотелось дыни, поэтому я решительно направилась к пареньку явно узбекской национальности. Ввиду того что я совершенно не умею торговаться, а на моем прекрасном лбу крупными буквами написано: «Ее можно обмануть», с тетками — торговками я предпочитала не связываться. Продавцы мужеска пола больше времени тратили на изучение изгибов моей фигуры, чем на весы, и с ними можно было запросто договориться о значительных скидках. Таким образом, я приобрела у молодого узбека замечательную дыню за половину стоимости отправилась бродить по рынку в поисках «чего-нибудь вкусненького». Через полчаса сумка была полна овощами и фруктами. На выходе мне на глаза попалась премиленькая соломенная шляпка. Я долго ее крутила, примеряла и, наконец, приобрела. Идти пешком нагруженной, как молодая ослица, смысла не было. Я решительно направилась к автостоянке. — Куда поедем, красавица? — раздались со всех сторон голоса водителей. Я повертела головой, выбрала самого симпатичного и, усевшись в салон стареньких, но еще крепких «Жигулей», приказала: — На Бирюзова. — Откуда сама-то? — начал разговор чернявый парень, весьма похожий на цыгана. — Из Подмосковья. А ты местный? — Ага! — почему-то обрадовался водитель. — Хочешь, по городу прокачу? Бесплатно! — Чего это ты такой добрый? Денег много? — Я с удивлением посмотрела в его сторону. — He-а, просто ты красивая. Вот и хочу подольше с тобой пообщаться! — Парень подмигнул. И тут у меня возникла идея. — Слушай, а до Нового Света довезешь? — с надеждой обратилась я к водиле. — Понимаешь, нам с сестрой сегодня туда позарез нужно, а у меня морская болезнь. Я заплачу! Секунду парень думал, а потом спросил: — А сестренка такая же симпатичная? Я пожала плечами: — Дуська она и есть Дуська. А в общем-то ничего, только не твоего размера. — Согласен! — махнул рукой паренек. Мы проезжали по центральной улице Судака, которая традиционно носила имя Ленина. Я вертела головой по сторонам, пытаясь угадать, что же изменилось в городе со времени моего последнего его посещения. Вдруг мое внимание привлекла странная парочка. Высокая длинноногая девушка с распущенными волосами цвета спелой пшеницы о чем-то не слишком увлеченно разговаривала с весьма импозантным мужчиной в строгом черном костюме и, что больше всего поразило, в черной же шляпе на голове. Из-под шляпы выбивались длинные черные волосы, собранные в хвост. Разговор, по-видимому, был не очень приятный. По крайней мере, для девушки. Она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, досадливо морщилась и иногда сердито постукивала ножкой, обутой в элегантную и безумно дорогую туфельку, по асфальту. Где же я уже видела эту леди?.. Шофер тем временем о чем-то увлеченно рассказывал, а я изо всех сил морщила ум, пытаясь вспомнить где. — Эй, приехали! — вернул меня в реальность парень. — Во сколько за вами заезжать? — Через час будем готовы. Жди нас здесь. — Я вышла из машины и, по-прежнему пребывая в глубокой задумчивости, прошагала в комнату. Дуська, разумеется, еще спала. На тумбочке возле ее кровати лежала фотография Хобота, похищенная мною вчера на яхте. Да это же она! Я даже подпрыгнула на месте. Это же девушка Хобота! Но почему здесь, в Судаке? Они же в Ялте! Господи, что делать?! Я заметалась по комнате. — Дуська, вставай! — приступила я к ритуальной побудке. Времени оставалось мало, поэтому я, не раздумывая, выкинула хиленькие цветочки из вазы и вылила ее содержимое на сестру. — Женька… твою мать! Одурела совсем? — как обычно пожелала мне доброго утра сестренка. — Она здесь! — таинственным шепотом поделилась я новостью. — Кто? Я молча указала на фотографию. — Конечно, если я сама вчера вечером ее сюда положила, — ухмыльнулась Евдокия. — Кого? — настала моя очередь задавать вопросы. На этот раз Дуська ткнула пальцем в снимок. — Она же в Ялте, как ты не понимаешь? И вдруг здесь! — Жень, — сестра с опаской покосилась на меня, — ты нормально спала? Тебе Ромка во сне не снился? — Дусенька, милая, юнга мне вчера русским языком сказал, хоть и негр, что они ночуют в Ялте, а утром идут в Новый Свет. По-твоему, я похожа на глупую овцу? Евдокия пристально посмотрела мне в глаза и неопределенно пожала плечами. — Слушай, Дусь, я сегодня утром пошла на рынок. Позвонила Ромке, кстати, напомни мне, что в семь надо звонить Вовке. После рынка я поехала на экскурсию по городу и увидела там ее. Она разговаривала с каким-то типом очень подозрительной наружности. Вот объясни, как такое может быть? — А ты ее увидела после разговора с Алексеевым или до него? — уточнила Дуська. — После. — Тогда понятно, — сделала вывод сестрица, — я тебе как массажист говорю: у тебя галлюцинации. — Думаешь? — усомнилась я. — К гадалке не ходи. Жень, а что ты на рынке купила? Я принялась перечислять, похвасталась своей новой шляпкой и тут подскочила, как ужаленная: — Вот блин, а? Ну и растяпа! Я ж шляпку и сумку у цыгана в машине оставила. Смотается с продуктами, и можно забыть про Новый Свет! Роняя стулья, я выскочила во двор, сопровождаемая изумленным взглядом Дуськи. Она, по-моему, всерьез решила, что я спятила. Как ни странно, парень сидел в машине и, кажется, совсем не интересовался моими продуктами и шляпкой. — Что, уже едем? — завидев меня, он расплылся в улыбке. — Пока нет, но скоро. Слушай, давай сначала на причал заскочим. Ну, там, где яхт-клуб. — Как скажете, королева, — блеснул белыми зубами цыган. Я схватила сумку, нахлобучила шляпку и помчалась обратно. — Дуська, собирайся! Он ждет! — с порога, крикнула я. Тишина. Я заглянула в комнату: Дуськи там не было! Возле кровати одиноко валяюсь ее тапка. На кровати сиротливо белела подушка, оставшаяся без простыни. А вот сестрички не было. — Господи, Дуська! Тебя похитили! Только этого мне не хватало! — заскулила я, прижав к груди одинокий тапок. — Может, вернешься сама, Дусь? Ну посуди: когда мне твоими поисками заниматься? Если по-честному, Хобот первый! Мне с ним сначала нужно разобраться, а уж потом и до тебя очередь дойдет. Но ты же знаешь, я не могу так поступить. Ты хоть и вредина, конечно, но сестра все-таки. Так и быть, сначала тебя найду, а потом уж и за Хобота примусь. Интересно, — я все так же прижимала к себе Дуськин тапок и вела разъяснительную беседу сама с собой, — за тебя будут выкуп просить? Ты, Дусь, на много не рассчитывай! Баба ты вредная, как мухомор. Он тоже с виду красивый, а внутри — сплошной яд. Вот, к примеру, помнишь, как ты меня в ковер завернула и заставила стихотворение Пушкина учить? Ну и что, что потом я тебе обрезание хотела сделать. Это была чистая месть. Ты же знаешь, я с детства не терплю насилия над своей личностью! А пожар? Я ж, Дусь, по твоей просьбе химический опыт проводила. Меня потом бабушка в угол на соль поставила, а ты гулять умчалась… Нет! Пожалуй, я все-таки сначала Хоботом займусь… — Ты с кем это беседуешь? — услышала я за спиной голос сестрицы. — А чего ревешь? — Ой, — икнула я, вытирая слезы, — тебя уже отпустили? Вот видишь, Дусь, даже бандиты тебя долго не выдерживают! — Какие бандиты? — Дуськина челюсть поползла вниз. — А тебя разве не похитили? Где ты была? — слезы окончательно высохли. — Пеленку свою, тьфу, простыню сушиться повесила да по бутербродику нам приготовила. А что? Я пожала плечами: — Да так, ничего. Я думала, ты в руках бандитов, хотела уже спасать тебя. А ты вот она, живая и здоровая. Даже, по-моему, чересчур. — Эх, Женька, Женька, — Евдокия ласково потрепала меня по голове, — и все-то ты спасать кого-то рвешься! Ну чисто МЧС, ей-богу! И как только Ромка тебя терпит? — Он меня не терпит, а любит, — проворчала я. — Ты давай собирайся. Карета у крыльца ждет. — О, мы сегодня с колесами? — удивилась Евдокия. — Молодец, сестренка! Пошли завтракать. Дядя Саша, как обычно, крутился на кухне. На столе стояла поллитровка. Завидев Дуську, он заулыбался, распрямил спину, выпятил и без того немаленький живот и важно произнес: — Евочка! У меня сегодня юбилей. Милости прошу на шашлык вечерком. Сын из Симферополя приедет, сестра придет, Степанида… Так что… Буду ждать. Ну, и ты заходи! — это уже мне. — Сколько ж тебе стукнуло, дядь Саш? — запихивая дусьбургер в рот, поинтересовалась я. — Да уж шесть десятков! Самый мужской возраст! Я, можно сказать, только в силу вошел! — дядя Саша легонько приобнял Дуську за плечи. — Точно как арбуз: пузо растет, а хвостик сохнет! Погоди, пень трухлявый, тебе тетя Вера покажет мужскую силу! — проворчала я в сторону и гаркнула: — А ну, Ева, на выход! Карета подана, кучер в нетерпении. За мной! Евдокия с виноватой улыбкой стряхнула полковничью руку с плеча, поднялась во весь свой могучий размер и, печатая шаг, как солдат на параде, проследовала к выходу. Отставник с восторгом наблюдал за прохождением небольшого войска по его кухне и даже, по-моему, порывался поднести руку к козырьку. Обнаружив отсутствие последнего, он досадливо поморщился и опустился на стул. Бравый офицер начинал праздновать свой юбилей с восьми часов утра. Весело хохоча, мы с сестрой загрузились в машину. — Сначала к «Маяку», потом в яхт-клуб, а потом, бог даст, и в Новый Свет махнем, — кратко обрисовала я маршрут водителю. Пятачок на набережной, возле ресторан — «Маяк» был забит торговцами и свободными художниками. Здесь можно было приобрести пахлаву, фрукты, козье молоко, с заодно нарисовать портрет с себя, любимого. Причем портрет этот мог весьма и весьма походить на оригинал, а мог и просто его пародировать. Если пройти чуть дальше, то при желании можно и водолазный костюм взять напрокат, чтобы полюбоваться красотами морского дна в районе городского пляжа. Причем костюм этот, на мой взгляд, был сооружен еще при царе Горохе: ботинки, как и положено, снабжены свинцовыми утяжелителями, чтоб, значит, легче было до дна добираться, шлем с иллюминаторами прикручивался к металлическому обручу на шее огромными болтами, что тоже добавляло конструкции немалый вес. Глядя на это сооружение, я задалась одним-единственным, но существенным вопросом: а можно ли, находясь внутри данного монстра, после погружения всплыть обратно? Или же система работает только в одну сторону? — Где Олег? — спросила я у патлатого художника, уныло глазеющего по сторонам в писках клиентов. Служитель искусств молча вытянул измазанный краской палец куда-то в сторону. — Спасибо. А подробней нельзя? — не удовлетворилась я разъяснением местного Сусанина. Художник кивнул, поднялся и, по-прежнему молча, протянул руку в том же направлении. — Вы очень любезны! — Я вытащила из кармана сарафанчика пятьдесят рублей. Увидев купюру, парень изобразил на лице подобие улыбки и разжал уста: — Т-т-там. — Возле ресторана? — уточнила я. — Д-д-Да. В-в са-ал-лоне! — Спасибо, дорогой, ты очень толковый парень! — Я похлопала художника по плечу в награду за его болтливость, убрала купюру обратно и пошла в салон, не дожидаясь окончания начатой фразы. Со стороны черного хода ресторана я обнаружила набольшую будку, которую сначала приняла за трансформаторную. При ближайшем рассмотрении удалось найти корявую надпись, сделанную мелом: «Фотосалон». И ниже: «Не входить! Идет процесс!» Интересно, что там за таинственный процесс идет? Звонок, естественно, отсутствовал. Пришлось легонько постучать в дверь, обшитую тонким металлическим листом. Никакой реакции. Тогда я прислонилась к этой самой двери и принялась барабанить по ней пяткой. Минут через пять, когда я стала всерьез подумывать о необходимости подкрепления в виде Дуськи, из-за двери раздался голос: — Входите, не заперто! Помещение, как избушка Бабы-яги, без окон и дверей, было освещено красным светом. Единственная комнатушка, разделенная пополам фанерной перегородкой, являла собой гибрид спальни и лаборатории. Повсюду валялись кассеты из-под фотопленок, пленки, конверты, щипцы и всякая другая дребедень, необходимая любому уважающему себя фотографу. Едва я переступила порог, мне под ноги с оглушительным лаем бросился какой-то красный комок, вслед за ним на плечи свалилось что-то мохнатое и принялось копаться в волосах, издавая странное попискивание. Из-за перегородки донесся механический голос с сильным кавказским акцентом: «Здравствуйте! Я Сирожа!» — Кто там? — Я наконец услышала человеческий голос, очень похожий на голос Олега. — Это я, Женька! Ну, которая с Федей целовалась! — голова начала невыносимо чесаться, и я юлой завертелась на месте, пытаясь сбросить с шеи добровольного парикмахера. Вдруг раздался собачий визг, и острые зубы вонзились мне в щиколотку. Я громко закричала. В этот момент зажегся нормальный свет, появился Олег и, не удержавшись, захохотал. Посередине комнатки стояла красная девица, то есть я, с обезьяной на плечах, которая, наковырявшись вволю в моих волосах, принялась теребить ухо. Внизу, вцепившись в ногу, расположилась белая болонка, показавшаяся мне в свете фонаря красной, а на передней лапе болонки стояла нога, обутая в легкую сандалию. По кровати, застеленной старым покрывалом, извиваясь, полз Федя, угрожающе высовывая раздвоенный язык. В довершение всех бед из-за перегородки выпорхнул Сирожа, огромный белый попугай с не менее огромным клювом, уселся на кровать с ползущим Федей и, по-моему, всерьез вознамерился мною перекусить, так внимательно изучал он мои ноги. — Чего ты ржешь, как полковая лошадь? — рассвирепела я. — Развел тут зоопарк, нормальному человеку ступить негде! — Ты Зайке на лапу наступила, вот она и обиделась. Нечего орать, у меня звери нервные, не переносят громких звуков! — Олег отогнал от меня живность, обработал укус, забинтовал, причем делал это вполне профессионально. Я для порядка постанывала и кривилась от боли. Наконец медицинские процедуры были закончены. — Ты теперь меня до конца отпуска будешь бесплатно фотографировать, возмещать, так сказать, моральный ущерб, — проворчала я. — Давай снимки! — Подожди, надо еще противостолбнячную сыворотку ввести. Зайка хоть и домашняя, но гадость всякую погрызть любит. Я не стала уточнять, что он имел в виду под гадостью, и вместо этого спросила: — Ты что же, укол мне собираешься делать? — Ну да. — Олег пожал плечами. — А… в какое место? — волнуясь, задала я дополнительный вопрос. Перспектива оголять интимные части ела перед малознакомым человеком мне не понравилась. — И потом, ты же фотограф! Как ты можешь делать уколы живым людям? — Не волнуйся, у меня медицинское образование. Да и в армии частенько приходилось уколы ребятам делать, так что уколю за милую душу. — А у тебя и сыворотка есть? — не унималась я. — Есть! Думаешь, ты первая пострадавшая? Ну, давай подставляй руку! — Олег поднял вверх одноразовый шприц. Я, конечно, большая девочка, но уколов боюсь с детства. Помню, мама рассказывала, как она привела меня в поликлинику для очередной прививки. Если раньше, пока я не умела ходить, проблема была только в моем громком плаче, то на этот раз не обошлось без жертв. Как только я увидела медсестру со шприцем в руке, соскочила с кушетки, залепила по ноге мучительницы в белом халате и с воплем «Низя! Бо-бо!» ринулась из кабинета. Этот крик напугал многих младенцев, и в коридорах поликлиники еще долго не умолкали детские вопли. Укол, кстати, мне все же сделали. Для этого пришлось вызывать доктора-мужчину, который крепко держал мои руки и ноги. Вот и сейчас я не была уверена, что правильно среагирую на попытку Олега вколоть мне противостолбнячную сыворотку. Поэтому вцепилась обеими руками в фанерную перегородку, закрыла глаза и прикусила нижнюю губу, готовясь немедленно умереть при первых же приступах боли. — Все, — услышала я голос Айболита. — Жить будешь. — Как это «все»? Я же ничего не почувствовала! Кто так уколы делает?! Ты издеваешься надо мной, да? — О господи, откуда ты свалилась на мою голову?! Сначала Федю испугала, потом напилась сама и Дездемону напоила, Зайке лапу отдавила, а теперь вот вместо благодарности за первую медицинскую помощь претензии предъявляешь?! Это вообще как, нормально? Вопрос, по-моему, риторический. Все, кто меня знают, сочли бы это не только нормальным, но и вполне закономерным. — У тебя еще попугай неохваченным остался, — ковыряя носком туфли пол, пробубнила я. — Серого не трожь! — испугался Олег. Он уже старый, и ему нервные перегрузки противопоказаны! — А чего он на меня так смотрит, будто завтракать собрался? — Слушай, как там тебя, Женька, да? Так вот, забирай свои снимки и иди отсюда. А то что-то волнительно мне, когда ты рядом находишься! С этими словами Олег протянул мне конверт с фотографиями и принялся легонько оттеснять к выходу. — Подожди, — решительно остановила я его. — Ты говорил, если не понравится, то перефотографируешь. Мне же надо еще посмотреть! Олег закатил глаза, но промолчал, согласившись в душе с моими справедливыми претензиями. Снимки получились что надо! Штифт и Бизон, уныло щерясь — должно быть, это у них называлось улыбкой, — смотрели прямо в объектив. Где-то сбоку при желании можно было разглядеть Дуськину руку, лежавшую у Бизона на плече, и часть моего прекрасного лица, выглядывавшего из-под руки Штифта. Другая фотография понравилась мне гораздо меньше: моя перекошенная физиономия с ужасом взирала на счастливую морду удава Федора. — Ну, — мрачно поинтересовался Олег, — пересниматься будем? Сейчас Федю кликну… — Нет, спасибо, — торопливо убрала я снимки обратно в конверт, — все замечательно! До свидания! Я не мешкая покинула помещение салона и, слегка припадая на раненую ногу, побрела к ожидавшей машине. Вокруг транспортного средства хорошей рысцой прогуливалась Дуська. — Ты где была? — накинулась она на меня, когда я приблизилась на достаточное расстояние. — Что с ногой? — Ерунда, Зайка укусила. — Я беспечно махнула рукой и уселась в автомобиль. Евдокия влезла за мной. — А на руке почему пластырь, если тебя заяц в ногу укусил? — продолжала Дуська допрос. — И где ты зайца нашла? Тебя за чем посылали? Где фотографии? — До чего ж ты, Дусь, нудная, прости господи! Объясняю популярно: меня укусил не заяц, а Зайка, болонка такая, укусила за ногу, потому что выше она просто не достает. Пластырь на руке — это след инъекции. Мне фотограф ввел противостолбнячную сыворотку. А Сирожа мною чуть не позавтракал! У него такой клюв, что даже твою голову запросто прошибет! Все ясно? — Я посмотрела на сестру с жалостью, с какой доктора смотрят на смертельно больных. Дуськины глаза скатились к переносице, она покрылась испариной и часто-часто задышала. — Господи, Дуська, что с тобой? — засуетилась я. — Тебе плохо? Надо обратно к фотографу бежать! Он врач! — Не надо! Я не хочу, чтобы мною завтракал какой-то Сирожа и чтобы врач-фотограф меня лечил. Мне уже ничего не поможет. Ты, Жень, снимки-то взяла? — простонала Евдокия. — Ну, разумеется, раз я за ними и пошла! — Хорошо. Теперь куда? — оправившись от приступа, спросила сестрица. — На причал. В яхт-клуб, — ответила я. — Слышал, Захар? — обратилась Дуська к водителю-цыгану. — Гони к причалу! И мы погнали. Оставив сестрицу на попечение цыгана, я направилась к пристани. Там стояли несколько яхт, таких же красивых и гордых, как и «Ариэль». Возле одной из них суетился негр таких огромных размеров, что я невольно вздрогнула: здорово все-таки, что я встретила юнгу, а не его папашку. Почему-то я ничуть не сомневалась в родственных связях юнги и этого мужчины, ведь не так много негров в Судаке. А, скорее всего, их только двое. Повстречай я эту гориллу на яхте, скончалась бы на месте от разрыва сердца. Внимательно изучив надписи на бортах, я, к своему великому изумлению, обнаружила на стоянке и «Ариэль»… Выходит дело, я не ошиблась, и со странным дядькой в черном разговаривала именно подруга Хобота. Что ж, это даже лучше! Не придется никуда ехать. Я осторожно подошла к яхте. — Здравствуйте, — пискнула я. — А могу я видеть юнгу с яхты «Ариэль»? Негр сверкнул в мою сторону белками глаз: — Ваньку, что ли? Таким простым русским именем, оказывается, звали моего юного знакомца. — Ага. — А зачем он тебе? — поинтересовался Ванькин отец. — Понимаете, мы с ним вчера в Ялте познакомились. Он устроил мне экскурсию по яхте, а я торопилась на теплоход и забыла сказать парню спасибо. Вот я и пришла… Раздался громкий свист. — Ванька, выходи! — прокричал негр таким мощным голосом, что у меня заложило уши. — Тут к тебе подруга пришла! По трапу, быстро перебирая босыми ногами, сбежал мой юнга. — О, Женька! Привет! Надумала, что ли? — поздоровался Ванька. — Ты о чем? — не поняла я. — Ну, в помощники ко мне… — A-а! Да нет, у меня же морская болезнь, забыл? Я тут мимо проходила, увидела «Ариэль», дай, думаю, загляну к юнге. Как дела? Иван совсем по-взрослому вздохнул: — Да вот, видишь… Собирались в Новый Свет, а крале дяди Геры плохо стало. Мне, говорит, срочно надо в Судак, к доктору. Ну, мы ночью и снялись с якоря. Эх, всегда вы, женщины, нам планы ломаете! Я подивилась такому философскому взгляду на жизнь совсем еще юного мужчины, но спорить не стала. — Она в больницу ложиться собралась? — как можно невинней поинтересовалась я. — Зачем ей больница? У них в санатории врачей пруд пруди. Они же в летчицком остановились, в седьмом корпусе. А там сплошная элита! Любой врач с удовольствием осмотрит и найдет все болезни, какие пожелаешь. Тьфу, мафия! — Ванька в сердцах сплюнул. — Чего это ты ругаешься? — Да вот стой теперь на приколе из-за бабских прихотей! У меня вон батя все болезни водкой лечит, и до сих пор не помер. А у вас как где стрельнет, кольнет, все, хана мужику! — Мне кажется, что юнга рос явным женоненавистником. Мы помолчали. — Слышь, Вань, помоги мне, а? — жалобно обратилась я к негритенку. — Чего? Я протянула фотографию, которую недавно с боями получила у Олега: — Ты этих типов тут сегодня не видел? Ванька долго изучал снимок, а потом, хитро прищурившись, спросил: — А зачем тебе? — Понимаешь, они хотели зафрахтовать яхту на пару дней, наобещали, а сами смылись, прихватив наши с сестрой денежки. — Говорил тебе, жениться надо на миллионере! — проворчал негритенок. — А как его отличить-то? Эти вон тоже, плели, что у них нефтяные вышки в Австралии… — Я довольно натурально хлюпнула носом. — Не реви. Они, которые миллионеры, сразу заметные. Держатся с достоинством, говорят важно, а эти… Сразу видно, прощелыги! И как тебя угораздило? Я снова всхлипнула. — Не реви, кому говорю! Видел я их сегодня. Мы когда якорь бросили, они появились. Как только дядя Гера со своей кралей сошел на берег, они и слиняли. Я уж грешным делом подумал, не следят ли они за ним? Стало быть, в городе они, если, конечно, уже не смотались. — Спасибо, Вань, — искренне поблагодарила я пацана. — А хочешь, приходи вечером ко мне в гости! У хозяина юбилей, он шашлык домашний делать собрался, а я специально для тебя торт-мороженое куплю, придешь? Ванька солидно кивнул: — Приду! Батя говорит, дня три на якоре простоим. Ты только это… с орехами купи. Я такой больше всего люблю. Оставив юнге адрес, я помчалась к машине. Картина, представшая моему взору, умиляла: уронив голову на плечо Захара. Евдокия мирно посапывала. Цыган, кажется, даже не дышал, чтобы не потревожить сна девушки. Я не стала ее будить, махнула рукой Захару, мол, я тут, неподалеку, купила себе мороженого и, усевшись в тенечке, принялась размышлять. Глава 5 Итак, Хобот в городе. И произошло это благодаря длинноногой крале. Остановился он в санатории летчиков, в седьмом, центральном, корпусе. Что ж, пожалуй, сегодня я его и отловлю. Предупрежу о готовящемся налете на его квартиру и буду дальше отдыхать со спокойной совестью. Только вот не хотелось бы, чтобы его спутница была свидетелем нашей встречи. Почему, лучше не спрашивать — сама не пойму. Приняв решение, я выкурила сигарету — при Дуське я старалась не курить, хотя сама она дымит как паровоз, но усердно проявляет заботу о моем здоровье — и отправилась будить спящую царевну. Царевна уже не спала. Подозреваю, что трюк со склоненной на плечо Захара головкой был разыгран специально для меня. Тем самым сестрица дала понять, чтобы на некоторое время я оставила их наедине. И вот теперь они сидели и ворковали, точно голуби. — Как дела? — завидев меня, спросила Дуська. — Порядок. Клиент в городе и пробудет здесь еще три дня. Я узнала, где он живет, так что сегодня же навестим его! Дело будет закрыто. Дальше уже его головная боль. Кстати, наши приятели сегодня с утра пораньше терлись возле причала. Как только Хобот сошел на берег, они испарились. — Девчонки, — подал голос водила, — так мы едем в Новый Свет или нет? — Отставить Новый Свет, — приказала я, — сегодня отдыхаем на пляже военного санатория! Захар с Дуськой заметно приуныли. — Впрочем, — добавила я, видя их томление, — вы можете и прокатиться. Я не возражаю! Евдокия наморщила лоб и выдала: — Нет уж! Я тебя не брошу! Тут маньяков полно, а я Ромке обещание давала! Захар может и с нами позагорать, правда? Цыган секунду размышлял, а потом согласился. — Только я сначала домой сгоняю. Вы идите на пляж, я вас там найду, — добавил он. На том и порешили. Пляж санатория летчиков был только для отдыхающих именно там. Пускали туда исключительно по курортным книжкам. Границы пляжа обозначали высокие металлические прутья, выступающие далеко в море. Учитывая, какой из меня пловец, пересечь эту самую границу по морю не представлялось возможным. Со стороны набережной элитный пляж отделяла бетонная стена высотой около двух метров, и войти на него можно было только через кованые ворота, которые бдительно охраняли медицинские старушки. Если бы там стояли крепкие ребята в камуфляжной форме, то еще можно было надеяться на мое обаяние и Дуськин натиск, а так… — Дусь, будем штурмовать бетонную стену, — предложила я. — Это как? — испугалась Ева. — Просто! Прыгаем вниз и все! Там же песок! Я думаю, уцелеем. — Ты же высоты боишься? Как же будешь прыгать? — ехидно поинтересовалась сестрица. — Так это я в воду прыгать боюсь, а в песок запросто могу сигануть! — Я пожала плечами. Евдокия задумалась. — Знаешь, Жень, ты, пожалуй, прыгай, а я поплыву. Так надежнее! — сказала она. — Дуся, — я заволновалась, — там же плыть черт знает сколько! Ты уверена в своих силах? — Эх, ты, медуза сухопутная! Иди, штурмуй стену, а я уж как-нибудь по морю. Дуська отдала мне свои вещи и ушла, оставив меня в глубокой задумчивости: а бывают ли в природе сухопутные медузы? Не найдя ответа на этот вопрос, я забралась на стену и лихо спрыгнула вниз, предварительно убедившись, что никому не свалюсь на голову. Постольку поскольку отдыхающие в санатории раньше десяти утра на пляже не появляются, я никого не покалечила и даже не испугала. Я пробралась поближе ко входу, чтобы узреть появление Хобота с кралей, расстелила подстилку, улеглась и блаженно прикрыла глаза. Кажется, я задремала, потому что Дуськино появление стало для меня неожиданностью. — А ты чего не купаешься? — прыгая на одной ноге, чтобы вытряхнуть воду, попавшую в ухо, спросила она. — Я же раненая! Укус свежий, его пока нельзя мочить! — Так и будешь лежать в сухом виде? Я уныло кивнула. Находиться на пляже в такую жару и ни разу не искупаться почти что подвиг. А в том, что жара действительно будет, я как-то не сомневалась. — Хочешь, под навес пойдем, пока народу мало? — предложила Дуська. Вот за что я люблю ее, так это за то, что она всегда готова пожертвовать собой ради других. Хотя чего это я? Вовсе не всегда и далеко не для всех. Но иногда у нее случаются приступы человеколюбия. Во время таких приступов, которые длятся от пяти минут до часу, она может зайти ну о-очень далеко. Вот и теперь, Дуська готова была пожертвовать драгоценным ультрафиолетом, чтобы мне было не так жарко. Сраженная ее благородством, я гордо отказалась, предложив: — Ты лучше водичкой меня иногда обливай. — Это пожалуйста! С превеликим удовольствием! — просияла сестра. Она быстро смекнула, что имеет неплохой шанс отыграться за утренний ритуал побудки Я внимательно присмотрелась к Евдокии и решила, что не так уж сильно ее люблю. Ромку, к примеру, намного больше. В скором времени — Дуська к этому моменту только два раза успела окропить меня морской водой — стали появляться отдыхающие. Теперь нам следовало быть очень внимательными, чтобы не пропустить появление Хобота. Первой его заметила Дуська. — Женька, смотри! Вот он! — Она больно ткнула меня в ребро. По ступеням неторопливо спускался невысокий солидный мужчина в шортах, майке и пляжных тапках с перекинутым через плечо махровым полотенцем. Я, разумеется, тут же опознала в нем человека с фотографии. Только почему-то он был один! Наверное, его дама решила проболеть целый день, впрочем, нам это было только на руку. Хобот неторопливо прошел мимо нас, облав запахом дорогой туалетной воды, и устроился неподалеку. — Ну, я пошла, Дусь! — засуетилась я. — Как это ты пошла? — изумилась Дуська. — А я? — А ты грациозно прошествуешь к морю, искупаешься, и так же грациозно возникнешь из моря… А дальше будет видно. В конце концов, это я подслушала разговор, мне и сообщать о нем! — Ладно, — согласилась сестрица, но было видно, что она недовольна. — Только помни, что он мой жених! Не очень-то прелестями сверкай, да не забудь меня с ним познакомить, а то останусь без шубы и бриллиантов. Ты будешь виновата! Евдокия отправилась в море, виляя бедрами так, что большая часть мужского населения пляжа почувствовала внезапный приступ дурноты и дружно ринулась охлаждаться. Некоторые супруги, проводив Дуську недобрыми взглядами, поплелись за ними, другие же зорко следили за своими сильными половинами. Я достала фотографию Штифта с Бизоном и решительно направилась к Хоботу. — Здравствуйте! — улыбнулась я мужчине самой обаятельной своей улыбкой. — Можно с вами поговорить? Хобот с интересом посмотрел на меня и уточнил: — Именно со мной? — Да! — радостно сказала я. — Именно с вами. Ведь вы Хобот? Дядька нахмурился: — С чего ты взяла? — Вы не волнуйтесь! Мало ли какие клички дают людям! Хобот ничуть не хуже, чем, например, Штифт или Бизон… — А ну-ка, садись рядом и выкладывай, — с металлом в голосе приказал Хобот. Ха! Решил меня запугать, что ли? Так это пустая затея, честное слово! У моего Ромашки иногда такой металл в голосе звучит, что даже Рулька, любимая такса, прячется под кровать. Я уж не говорю про Вовку-следователя! Я присела рядом с Дуськиным женихом. — Простите, а как вас в миру зовут? А то неловко как-то, право слово, Хоботом вас величать. — Я по-прежнему приветливо улыбалась. — Герман Максимович. Ты не отвлекайся, говори по делу! — Так я ж и говорю! Мне случайно, повторяю, случайно, стало известно о том, что вашу квартиру в Питере собираются ограбить, пока вы здесь отдыхаете. Скорее всего, грабить будут эти типы. — Я протянула фотографию Герману Максимовичу. — Брать, вероятно, будут мелкие вещи: украшения, червонцы царские, может, посуду какую прихватят… Так что мой вам совет: завязывайте с отдыхом и отправляйтесь обратно в Питер. Вот, собственно, и все, что я хотела вам сказать. Снимок можете оставить себе на память, а я, пожалуй, пойду! Я поднялась с полотенца, но Хобот схватил меня за руку и тихо сказал: — Нет, не все! Ты почему-то очень много знаешь. Может, ты их маруха? — Да вы что, ополоумели совсем?! — Я была возмущена до глубины души. Вот и делай после этого добрые дела, сама же и виноватой будешь. Нет, правильно говорила старуха Шапокляк: «Кто людям помогает, тот тратит время зря!» — Садись и рассказывай все с самого начала. И постарайся быть как можно убедительней, чтоб, значит, я тебе поверил. Я поняла, что дело принимает серьезный оборот, села рядом с Германом Максимовичем и приступила к повествованию. Тут было все: и обливание Дуськи по утрам, и удав Федя, и подслушанный в кустах разговор Бизона со Штифтом — короче, все, все, все. Умолчала я лишь о том, что видела подругу Хобота с черным незнакомцем. Уж и не знаю, поверил мне дядя Гера или нет, но взгляд его серых, какого-то стального оттенка, глаз потеплел. — Интересные вещи рассказываешь, прямо как писатель! Сама-то откуда? — Раньше в Подмосковье жила, а теперь вот тетка померла и квартиру в Питере в наследство оставила. На Васильевском острове. Там ремонт сейчас. — Я внимательно рассматривала Дуську, которая за время моего рассказа уже два раза грациозно вошла и вышла из моря. А теперь лежала на подстилке и делала страшные глаза в нашу сторону. — Даже не знаю, благодарить тебя или как… — Хобот на минуту задумался. — Вот что, Евгения, приходи-ка ты сегодня часиков в семь вечера ко мне, в триста пятый номер. Я кое-что проверю по своим каналам, глядишь, и подружимся! — Сегодня вечером не могу, — угрюмо ответила я, — хозяин юбилей празднует. Мы с Дуськой приглашены. Официально. — Юбилей, говоришь? Юбилей — это серьезно. Что ж, ладно. Спасибо тебе, конечно, может, еще и свидимся! — Герман Максимович поднялся, бросил взгляд на Дуську и ушел. Едва он скрылся с глаз, на меня хищной птицей налетела Евдокия: — Упустила, сатана! Сестру нищей оставила! Ох, не видать мне шубы с бриллиантами, как своих ушей! Ну и кто ты после этого? Форменный враг народа! Я же тебе знаки посылала, что, мол, пора бы и меня с Хоботом знакомить! А ты чего?! — Какие знаки, Дусь? Это значит, когда ты глаза таращила, как камбала, так это были знаки? Ну, извини! Я думала, тебе просто жарко! А насчет Хобота… Бандюга он, Дусь. Даром что пожилой человек. Оно и понятно, такие сокровища иметь и не быть бандитом… — Я пыталась таким образом успокоить сестрицу. Какое-то время она еще бушевала, а потом смирилась, лишь изредка бросая на меня попеременно то жалобные, то суровые взгляды. Под этими взглядами моя совесть должна была прийти в смятение и беспощадно загрызть свою хозяйку. Однако совесть моя хорошо воспитана с раннего детства: она спокойно спала и меня не тревожила. — Пошли, — израсходовав наконец запас молний, сказала Дуська. — Надо дяде Саше подарок купить. Выйти с элитного пляжа оказалось намного проще, чем войти. Мы благополучно миновали бдительную медицинскую старушку, слегка задремавшую на своем посту, и потопали в город. Всю дорогу Дуська ворчала: — И чего я с Захаром не поехала? Сейчас мчалась себе в машине, а не тащилась по жаре собственными ножками! Все равно же упустила богатенького жениха. Столько вытерпеть и остаться ни с чем! Мы пообедали в кафе под названием «Роза ветров», заглянули в салон красоты, чтобы привести себя в порядок перед праздником, и вошли в магазин. Не знаю, как для Дуськи, а для меня выбирать подарок мужчине — сплошное мучение. Что можно подарить пенсионеру, полковнику в отставке? Сестрица предложила купить ему хорошую туалетную воду. Это предложение я отвергла с ходу. Во-первых, хорошей здесь и в помине нет, а во-вторых, зачем дяде Саше парфюм, если он целый день проводит в саду и на огороде, а в-третьих, это слишком банально. Евдокия пыжилась, пыжилась, и ее мозговой центр выдал еще одно предложение: — Хорошо, не хочешь одеколон дарить, давай купим ему галстук и кожаный ремень. Идея, конечно, неплоха, да беда в том, что галстук без рубашки и костюма подобрать сложновато. Махнув рукой, мы остановились на кожаном портмоне фирмы «Петек», а Дуська купила еще кожаный ремень. На меня вдруг навалилась такая усталость, что даже моргать сил не было. Оно и понятно: встала в шесть утра, столько успела сделать, а нервов потратила еще больше. Отчаянно зевая, я повисла на Дуське и на полном автопилоте поплелась домой. Очутившись в спасительной прохладе комнаты, рухнула на кровать и моментально заснула. Во сне я увидела Ромку, Веньку и Вовку. Они укоризненно смотрели на меня и качали головами. Мне сделалось невыносимо стыдно, и я проснулась. Часы показывали половину седьмого. Пора было отправляться на переговорный пункт: ровно в семь Вовка ждет моего звонка. Да и торт-мороженое мы забыли купить. Я села на кровати и помотала головой, стряхивая остатки сна. И тут услышала негромкий разговор под окнами. О чем говорили, понять невозможно, только бу-бу-бу. Но в том, что один голос был мужской, а другой женский, сомнений как-то не возникало. Любопытствуя, я выглянула в окно. По правде говоря, я ожидала увидеть Дуську, мирно беседующую с дядей Сашей. Но вместо полковника, разглядела кучерявую голову Захара. Сладкая парочка сидела на лавке в тени персикового дерева. Захар нежно держал Дуськину руку в своих ладонях и томно поглядывал на сестрицу. Но больше всего меня удивило отсутствие бравого полковника. Очевидно, начались военные действия в благородном семействе, иначе как объяснить отсутствие Дуськиного первейшего поклонника? В мирное время он ни за что не упустил бы случая повергнуть своего соперника и занять тепленькое местечко возле Дуськиной груди. — Эй, привет! — Я помахала Дуське с Захаром рукой. — Ты, Ева, сильно рискуешь! А ну как полковник узрит конкурента? Не видать тебе тогда ни персиков, ни парного молока… А то еще и военные действия против тебя развернет! — Ерунда, — засмеялась Дуська, — полковник изволил с утреца пораньше водочки выкушать, а потом и пивком залакировал. Так что их благородие дрыхнет, в себя приходит перед генеральным сражением. Тетя Вера матерится, а шашлык все-таки замариновала. — Тогда добро, — кивнула я, — влюбляйтесь дальше. Я пойду Вовке позвоню. Захар, не одолжишь машину на часок? Пешком идти сил нет! — Без проблем! — Захар сверкнул белозубой улыбкой и бросил мне ключи от своих «Жигулей». Вскоре я уже тормозила возле переговорного пункта. Связь, как обычно, была отвратительной. Не менее получаса я дозванивалась до следователя. Когда наконец это удалось, я просто не поверила в удачу. — Ульянов слушает! — раздался в трубке знакомый голос. — Это я, привет! Ну, удалось что-нибудь узнать? — Не очень много. Значит, приятели твои, Бизон и Штифт. Бизон, Медведев Петр Анатольевич, вор-рецидивист. Дважды отбывал наказание в колонии строгого режима. Первый раз за квартирную кражу, второй — вооруженный грабеж. Теперь Штифт. Самсонов Денис Николаевич. Это у нас начинающий домушник. Получил три года условно за налет на хату. Стоял на стреме, потому и не сел. Вовка замолчал. Эта информация меня уже не интересовала. На данный момент хотелось побольше узнать про Хобота. Просто ради интереса. — Ну, чего ты резину тянешь? — поторопила я Вовку. — Что там у тебя на Хобота есть? Следователь глубоко вздохнул и принялся за мое воспитание: — Жень, ты знаешь, как мы все к тебе относимся? Ромка вон уже на луну от тоски воет. Может, ты отдохнешь разок спокойно, а? Ты учти, нас там нету, и вытаскивать тебя, если что, некому. — Хорошо, папочка, — елейным голоском пропела я, — учту и исправлюсь. А в награду за мое хорошее поведение расскажи мне, пожалуйста, сказку про Хобота. Последовал еще один глубокий вздох. — Так. Герман Максимович Хоботков. За плечами пятнадцать лет зоны в общей сложности. Последняя ходка за убийство. Правда, вот уже десять лет как ведет добропорядочный образ жизни. Один из богатейших антикваров не только Питера, но и всей Расеи-матушки. У него уникальнейшая коллекция Фаберже, начиная от столовых приборов и кончая пасхальными яйцами. Слышала, недавно выставляли яйцо, «Зимнее», что ли, называется?.. Я молча кивнула, словно Вовка мог видеть. Действительно, было такое. Это событие еще чересчур ярко освещалось в прессе. — Так вот, оно из коллекции Хобота. Кроме того, — продолжал Вовка, — ребята говорят, что он большой любитель икон и якобы иногда занимается их контрабандой. Пока что взять его на этом деле не удавалось. Кстати, состояние твоего знакомого оценивается в такую астрономическую сумму, что даже мне ребятки не решились назвать ее по телефону. Вот и думай, с кем связалась! Когда мужу будешь звонить? — Завтра, — рассеянно ответила я и, поблагодарив товарища Ульянова, попрощалась. Что ж, сведения, сообщенные мне Вовкой, конечно, интересные, но теперь они мне совершенно ни к чему. Я свое дело сделала, о готовящемся преступлении предупредила, теперь можно и отдохнуть. По дороге домой я заехала в местный «Мини-маркет» и купила ореховый торт-мороженое с интересным названием «Иллюзия». Во дворе дома наблюдалась веселая возня. Дуська и тетя Вера увлеченно накрывали на стол, молодой парень с длинными волосами разводил костер, Захар рубил сухую яблоню — короче, жизнь кипела вовсю. Я отозвала Евдокию и поделилась с ней полученной информацией. — Так и знала, что он бандюга! — в сердцах заявила сестрица. — Говорила тебе: не нужен мне такой жених! А ты все: шуба, бриллианты… Слава богу, что отделались от него! Черт с ними, с бриллиантами, пошли, поможешь на стол собрать. К слову сказать, ненавижу я эту предпраздничную суету и люблю приходить в гости с небольшим опозданием, когда стол уже накрыт и все сидят на своих местах. Поэтому, промычав что-то невразумительное, я схватила полотенце и ринулась в душ. Приблизительно в течение часа я принимала водные процедуры, потом мне приспичило наводить марафет и подбирать наряд, приличествующий случаю. Таким образом, когда я предстала пред светлы очи присутствующих, все они уже сидели за столом и готовились поднять первый тост за юбиляра. Виновник торжества расположился во главе стола. По случаю праздника он облачился в парадный мундир, из чего я сделала вывод, что дядя Саша был летчиком и прошел славный боевой путь. Вручив подарок, я уселась за стол. Как и полагается, меня представили и дяди-Сашиной сестре, и бабке Степаниде, и сыну Сереге из Симферополя. После этого потребовали тост в честь полковника. Едва я подняла бокал с шампанским и открыла рот, чтобы разразиться речью, как послышался шум подъезжающего автомобиля, калитка распахнулась, и… появился Хобот собственной персоной. В руках он держал огромную корзину роз и коробку коньяка «Мартель». — Здравствуйте, — вежливо поздоровался Герман Максимович. — Простите внезапное вторжение. Я отец вот этой пигалицы, — кивок в мою сторону. — Только сегодня прибыл и через пять часов уже уезжаю. Служба! От всей души поздравляю вас, Александр… — Петрович, — подсказал обескураженный полковник. — Петрович, — не стал спорить Хобот. — Примите этот подарок. От всей, так сказать, души. Мы с Дуськой были настолько удивлены появлением «папочки», что забыли вернуть на место челюсти, почему-то упавшие куда-то в район колен. Тем временем события продолжали развиваться. Дядя Саша, оправившись от первого шока, засуетился, освобождая место для Хобота рядом со мной. Герман Максимович подошел ко мне вплотную, раскрыл объятия и произнес со слезой в голосе: — Ну, здравствуй, дочка! Я моментально покраснела, упала в его объятия с надрывным всхлипом «Папка!» и зарыдала. Гости украдкой утерли слезу и уткнулись в тарелки. Мы с Хоботом тоже уселись за стол. Мне, честно говоря, даже шашлык в горло не лез, хотя я и слыву среди знакомых большим любителем этого блюда. Я меланхолично потягивала шампанское из бокала, гадая, что же заставило Хобота явиться сюда. Ох, чует мое сердце, не зря сегодня мне Вовка приснился, да еще в компании с Ромкой и Венькой! Через полчаса, когда большинство присутствующих захмелело, опять распахнулась калитка. На сей раз появилась белая рубашка с букетом цветов в руке. Тетя Вера схватилась за сердце, храбрый полковник закатил глаза, готовясь шмякнуться в обморок, а бабка Степанида прошамкала: — Сынок ихний, Ленька. Явился, знать, отца-то проздравить. Глянь, и цветы приволок! Неужто и на том свете цветы исть? Господи, уж десять годков, как помер, а все от него спокою нет! Степанида истово перекрестилась. При ближайшем рассмотрении оказалось, что рубашка с цветами всего-навсего негритенок Ванька, юнга с «Ариэли». Просто он несколько сливался с наступившей темнотой. Ванька наметанным глазом определил, кто является виновником торжества, подошел к дяде Саше и протянул ему букет. — Поздравляю, — буркнул юнга и уселся рядом со мной. — Где торт? — Ты, Иван, поешь сперва, — голосом строгой училки сказала я, — сладкое на третье! — А ты кто ж такой будешь, чумазый? — обратился полковник к Ваньке. — Племянник это мой, — опередил меня Хобот, — сестренки моей младшей сынок. Она замуж за бразильца вышла, вот и получился такой Ванька. У меня уже голова шла кругом от обилия новых родственников, да и Дуська, по всему видно, слегка растерялась. Она стала заваливаться на плечо к Захару, бормоча при этом что-то малопонятное. Оно и понятно, ведь до этого момента она была единственной моей сестричкой, а теперь вот еще и братишка появился! — Ну что ж, — хлопнул себя по коленям какое-то время спустя Герман Максимович, — пора мне! Проводи, дочка! Я поднялась и словно во сне потопала за «папочкой». «Хана! Сейчас-то он меня и прикончит, а потом в море притопит. Утречком отдыхающие найдут мое бездыханное тело!» — с такими невеселыми мыслями я вышла за калитку и зажмурилась. — Ты чего глаза-то закрыла? — поинтересовался дядя Гера. — А вы меня убивать будете? — Когда? — удивился Хобот. — Не знаю, — я совсем растерялась. — Может, сейчас, а может, и позже… Антиквар рассмеялся: — Нет, убивать я тебя не буду, а вот отблагодарить хочу. Держи! Он протянул мне маленькую бархатную коробочку. Я дрожащими руками открыла ее и замерла без дыхания: внутри, на атласной подушечке, лежал перстень. В неверном свете фонаря камень в нем заиграл всеми цветами радуги. — Эт-то ч-чт-то? — отчего-то шепотом спросила я. — Это, дочка, перстень, — спокойно ответил Хобот. — А перстень не простой. Его государь император Николай Второй подарил на день тезоименитства своей супруге, императрице Александре Федоровне. Видишь, внутри вензель императорского дома Романовых? Герман Максимович взял кольцо с подушечки и надел мне его на палец: — Смотри-ка, впору! Теперь оно твое, носи, не снимая, как талисман. — Но… я… я… не… могу… Не надо, а? — жалобно попросила я Хобота. — Я же просто так, я не хотела… Честное слово! Оно же безумно дорогое! Я не могу его взять! Что я мужу скажу? — Я тебе так отвечу, Евгения, если бы ты меня не предупредила, я потерял бы гораздо больше. Поэтому я и дарю тебе этот перстень. Поверь, благотворительность — не мое хобби, но я умею быть благодарным. Не обижай старика, возьми, и покончим с этим. А мужу твоему я сам все объясню. Герман Максимович поцеловал меня в лоб, сел в сверкающий лимузин и отбыл. Я же осталась стоять возле калитки с открытым ртом и перстнем императрицы на пальце. — Ну и дела! — Я покачала головой и вернулась к столу. Народ уже успел основательно нализаться. Полковник тихонько похрапывал, женщины вели неспешный разговор о ценах на продукты, Дуськи с Захаром не было видно. Мой юнга сидел нахохлившись и недобро сверкал белками глаз. — Ты где пропадала? — прошипел «родственник» в ухо. — Где мой торт? — Пошли. — Я взяла Ваньку за руку и потащила в нашу комнату. Он уселся за столик, пододвинул поближе торт и принялся уплетать за обе щеки. — Проводила? — поинтересовался Ванька с набитым ртом. — А чего заливала мне про сявок каких-то? А сама… Нет, нельзя вам, бабам, верить! — Извини, Вань, — печально вздохнула я. — Это и правда мой отец. Только с матерью они давно расстались. А я узнала, что он тут, вот и не удержалась, разыскала… — Для этого фотографию сперла?. Я потупилась: — Угу. Ванька понимающе кивнул и сосредоточил все внимание на торте, который исчезал с необыкновенной быстротой. Я молча наблюдала за этим процессом, но мысли мои были далеко. Легко представить, что скажет Ромка, когда Хобот с ним переговорит. А Венька с Вовкой еще подольют масла в огонь. Впрочем, Вовка, скорее всего, не очень будет стараться, ведь он снабжал меня сведениями нелегально. Тем не менее разговор с мужем предстоял серьезный. — Вкусно. Спасибо, Жень. Я, пожалуй, пойду. Батя велел в одиннадцать дома быть. — Ванька поднялся. — Проводить? — предложила я юнге. — Сам дойду, не маленький. Слушай, а пошли завтра на Алчак? — неожиданно предложил он. — Там Чертов мост. Мне не пройти по нему, — стыдливо призналась я в собственной трусости пацану. — И по морю тоже не могу. — Ерунда! Я у бати лодку возьму. Ну, что? Согласна? Немного подумав, я, конечно, согласилась. И бодро встряхнулась, словно бойцовская курица. Правда, присутствие Ваньки лишало меня возможности позагорать голышом, но это не беда. Мы быстренько обсудили все детали предстоящей прогулки, и мальчонка убежал. По совести, надо было бы пойти к столу и помочь женщинам с уборкой и транспортировкой юбиляра. Но я была настолько измотана, что, убрав остатки торта в холодильник, не раздеваясь, рухнула на кровать. Мелькнула мысль о Дуське, но я отсоветовала себе волноваться, решив, что она уже большая девочка и в состоянии сама о себе позаботиться. Через минуту я уже спала. Сквозь сон слышала, как вернулась Дуська, тихо матюгнулась, налетев в темноте на стул, разделась и тоже легла. Проснулась я оттого, что кто-то тихонько скребся по стеклу. Вслед за царапаньем послышался голос: — Женька, вставай! Это я, Иван! Ехать пора! Черт, надо же, проспала! Семь часов уже! — Ты подожди, Вань, мы сейчас, — прошептала я негритенку и принялась тормошить Дуську. Она что-то неразборчиво бормотала, назвала меня два раза «милый» и один раз «придурок», но просыпаться не пожелала. Придется снова применить проверенный способ. Вскоре мы уже были готовы к путешествию. Прихватив с собой продукты, воду, полотенца, мы торопливо семенили за Ванькой. Всю дорогу Дуська бубнила себе под нос, что никогда в жизни со мной больше никуда не поедет, что я даже в отпуске не даю ей выспаться и применяю жесточайшие меры, чтобы поднять ее с постели, а это в корне противоречит Декларации о правах человека. Еще добавила, что подаст на меня жалобу в международный трибунал, потому что именно эти самые права я и ущемляю. Меня, честно говоря, ничуть не беспокоили Дуськины угрозы. Я сама еще окончательно не проснулась и зевала так, что рисковала вывихнуть себе челюсть. Поэтому было сложно понять, что именно я ущемляю у моей любимой сестрицы. Наконец наш небольшой отряд во главе с юнгой Ванькой добрался до подножия Алчака. Там, плавно покачиваясь на волнах, стояла обыкновенная моторка. Производила она впечатление чересчур хлипкой, и я сомневалась, выдержит ли она Дуську. Стараясь, чтобы сестра не услышала, я поделилась опасениями с Ванькой. — Ерунда, — отмахнулся он, — эта старушка выдерживает меня с батей и еще пятьдесят килограммов сверху. Вспомнив, что представляет собой отец юнги, я сразу успокоилась. Плыть по морю на моторной лодке ранним утром — то еще удовольствие. Дуська окончательно проснулась от свежего ветерка, а я, признаюсь, немного замерзла. Минут через пятнадцать мы нашли довольно уютную и весьма отдаленную от цивилизации бухточку. Ванька причалил лодку к огромным валунам, первым сошел на берег и помог сойти нам с чисто джентльменской предупредительностью. Место, выбранное в качестве привала, было необыкновенно красивым. Со всех сторон нас окружали горы, в пяти метрах стоял грот, который я намеревалась непременно исследовать. Кроме того, Ванька пообещал поймать для нас по крабу. В общем, решила я, жизнь удалась, и принялась с огромным удовольствием готовить на завтрак неизменный дусьбургер, на этот раз в трех экземплярах. Сестричка с удивлением взирала на мои метания, не в силах вымолвить ни слова. — Жень, а чего это у тебя на пальце? — наконец заметила она царский, причем в прямом смысле слова, подарок. — Это Хобот подарил, в знак признательности. Я проклинала себя, что не сняла перстень, зная Дуськину любовь к бронзулеткам. К тому же она сама надеялась на щедрость своего несостоявшегося жениха и обвиняла меня в том, что я его упустила. Не хватало мне еще ее зависти! — Дай посмотреть, — угрюмо попросила Евдокия. Я протянула ей кольцо. Она долго и внимательно изучала его со всех сторон, даже понюхала, а потом, вздохнув, вернула со словами: — Везет же некоторым! Хотя по совести рассудить, ну что особенного? Ну, услышала разговор двух придурков, сидя в кустах, ну, нашла Хобота, предупредила. Это, по-твоему, повод, чтобы дарить императорские перстни, на которые легко можно приобрести небольшую квартирку? — Он и в самом деле такой дорогой? — испугалась я. — Конечно, — кивнула Дуська, — смотри. Во-первых, бриллианты. Их тут несколько, а точнее, семь штук. Самый большой — полтора-два карата. Остальные, конечно, мелочь, но тем не менее… Теперь дальше. Все камни, безусловно, самой что ни на есть чистой воды. Я забыла, как там называется, но есть какой-то коэффициент. Впрочем, неважно. Помимо всего прочего, здесь имеются в наличии изумруды, тоже чистейшей воды и немаленького размера, общим числом тоже семь штук. А изумруды, моя дорогая, ценятся почти так же, как и бриллианты. Далее, золото семьсот пятидесятой пробы, вкрапления из белого металла, скорее всего, платины, ну и историческая ценность, конечно. Один вензель Николашки на санузел потянет… Добавь еще сюда идеальное состояние украшения и получишь очень даже неплохую стоимость побрякушки. Я ошарашенно молчала. Неожиданно заговорил Ванька: — Этот перстень у дяди Геры баба его выпрашивала. Случайно слышал, — поспешил добавить юнга, заметив мой недоуменный взгляд. — До скандала дело дошло. Баба верещит, ты, говорит, меня не любишь совсем. А он в ответ, я, мол, этот перстень никогда не сниму, он у меня вроде талисмана. Он перстень-то на цепочке носил, не лез, видать, на палец. А, гляди-ка, отдал. Видать, крепко дядя Гера тебя любит. А что? Мой батя меня иногда так ремнем отходит, что сидеть больно, но я-то знаю, любит он меня. Поэтому и проявляет беспокойство. Твой, видать, такой же. Несколько минут все молчали. Каждый думал о своем. — Девчонки, — нарушил молчание негритенок, — я тут пивка прихватил. Не желаете? — Эх, молодежь! — выразили мы с Дуськой наше общее мнение. Ванятка расценил его по-своему и приволок из лодки переносной холодильник, в недрах которого запотевали несколько бутылок пива и банки с минеральной водой. Наша компания плотно позавтракала, залила завтрак пивом и водой и разбрелась, кто куда. Дуська с Ванькой отправились купаться и ловить крабов, а я ринулась исследовать грот. Внутри было сумрачно, сыро и прохладно. Может, кто-то и является настоящим спелеологом, но только не я. Мне сразу представились летучие мыши под сводами, сталактиты, сталагмиты и прочая дребедень. Я сразу почувствовала себя неуютно. Захотелось на воздух и на солнышко. Неожиданно моя нога соскользнула с мокрого, поросшего зеленью камня, а вслед за ногой и все тело рухнуло вниз. Резкая боль пронзила правую руку, и я тихонько заскулила. Выть громче я не решилась, поскольку помнила золотое правило альпинистов: не ори в горах. Безумно жалея себя, я попыталась подняться. Не тут-то было. Кроме неприятности с рукой, нога застряла в расщелине и никак не хотела вылезать. Богатое воображение моментально нарисовало страшную картину мучительной смерти. Умирать не хотелось, тем более мучительно, поэтому я разревелась. Проплакав какое-то время, я поняла, что спасение застрявших — дело рук самих застрявших. — Женя, ты сможешь, — приободрила я сама себя, — перво-наперво нужно трезво оценить обстановку и собственные силы. Глаза, уже привыкшие к полумраку, стали различать предметы вокруг. Собственно, кроме мокрых стен и таких же мокрых валунов, здесь ничего и не было. Я опустила голову, чтобы посмотреть, что же можно сделать с моей ногой. — Господи, — вырвался стон из моей груди, — так не бывает! Нога очень уютно расположилась на… человеческой голове. Я громко клацнула зубами, слегка повернула ногу и без проблем вытащила ее наружу. Меня трясло, как третий вагон в электричке, ну, тот, который моторный. Вместо того чтобы сломя голову ринуться прочь, я уселась на валун и снова зарыдала. — Клад ищешь? — на плечо легла тяжелая рука. Я закрыла глаза и громко заорала, плюнув на золотое правило альпинистов. Камни и стены многократно отразили мой крик. От этого он казался еще страшнее. Чтобы отбиться от врага или скрыться с поля боя не могло быть и речи: меня парализовал страх. Та же тяжелая рука зажала мне рот. От такого нахальства я открыла глаза и увидела перед собой… Дуську. — Чего орешь, ненормальная? От твоего крика стены дрожат! — попеняла мне сестрица. — Ну, я убираю руку? Я интенсивно закивала. Рука у Евдокии большая и тяжелая, и дышать с каждой минутой становилось все труднее. Ева убрала руку. Я глубоко вдохнула, зажмурилась, вспомнила человеческую голову под собственной ногой и заорала еще громче. Дуська опять облапила своей пятерней мое лицо. — Так, попробуем еще раз! — проявляла сестрица чудеса выдержки. — Будешь орать? На этот раз я замотала головой из стороны в сторону. Евдокия осторожно убрала руку. Крика не последовало. — Умница, — похвалила меня сестра. — А теперь объясни мне причину твоих воплей. — Ду-ду-ду… — клацая зубами, произнесла я, — та-та-та… Дуська нахмурилась: — Это что, ритуальные песни эскимосов? Я опять замотала головой из стороны в сторону, что должно было обозначать отрицание. От испуга язык отказывался мне повиноваться, и приходилось прикладывать немало усилий, чтобы выдавить из себя хоть какие-то звуки. — Г-г-голова! — наконец выдохнула я. — Ну да! — хмыкнула Дуська. — А, кроме того, еще руки, ноги и все остальные части тела. — Ду… ду… дура! — этот крик стоил мне колоссальных усилий, но удался на славу. Обозвав Дуську нехорошим словом, я окончательно пришла в себя и даже перестала заикаться. Теперь можно объяснить сестре, что произошло. В продолжение моего небольшого рассказа, перемежающегося всхлипами и иканием, сестра громко сопела и недоверчиво качала головой. — Ты что, не веришь? — с чувством оскорбленного достоинства воскликнула я. — Тогда сама иди посмотри и убедись! И она пошла! Через секунду раздался громкий вопль: — Мама! Видя, что Евдокия не появляется, я заторопилась ей на помощь. Теперь уже ее нога стояла на той голове. Только разница вся в том, что мой тридцать седьмой размер лег-ко вынырнул из расщелины, а Дуськин сорок первый застрял несколько прочнее. — Интересно, как ее туда засунули, если даже твоя нога не помешается, — пытаясь вытащить конечность сестрицы, пропыхтела я. — Жень, — подвывая, попросила Евдокия. — сходи за Ванькой. Какой-никакой, a все же мужик. Он там крабов ловит. — Нечего ребенка мертвяками пугать! Сами справимся. — Я решительно отвергла непедагогичное предложение. — Только вот отдышусь чуть-чуть. — А мне что же, пока ты отдыхаешь, так и стоять на голове? — Ну… можешь присесть. Я тоже не Шварценеггер. Тем более что и руку вот разбила. Кровища так и хлещет! — Я присела на камень и занялась осмотром раненой руки. Черт знает, что! Не отдых, а сплошной театр военных действий. Если так пойдет и дальше, вернусь к мужу изувеченной, но с боевыми наградами. — Женька, — заверещала Дуська, — вытащи меня немедленно отсюда! Тут еще что-то валяется! При ближайшем рассмотрении «что-то» оказалось человеческой рукой, причем женской. На запястье тускло отсвечивал золотой браслет. Интересно, если хорошенько поискать, может, еще какие части найдем? А где, спрашивается, туловище? — Ее убили, Дусь, — пролепетала я. — Причем даже не ограбили. Значит, это был не маньяк. — Тьфу ты, прости господи, все тебе маньяки мерещатся! Вытаскивай же меня, кому говорю, а то хуже будет! — Кажется, страх у сестры прошел, и теперь возвращалось обычное вредное расположение духа. — Ой! По-моему, я вылезла! В самом деле, Евдокия неверной походкой заковыляла ко мне. — Пошли отсюда, Жень! Что-то нехорошо мне! — Подожди! Надо же посмотреть, кто это! Особые приметы и так далее… Может, ее родственники ищут, а она тут лежит, почти целая, только слегка мертвая. Никакой в тебе гражданской сознательности! — Я погрозила пальцем Евдокии и осторожно приблизилась к голове. — Вот черт, не видно. Дай зажигалку! В неверном свете пламени я пыталась рассмотреть лицо жертвы. Длинные волосы казались темными в полумраке грота, черты лица, наверное, претерпели значительные изменения, учитывая, каким образом голова оказалась в этой расщелине. Многочисленные ссадины и кровоподтеки сделали это лицо практически неузнаваемым. Однако я узнала девушку и почувствовала внезапный приступ дурноты. — Дуська, это она! — непослушными губами пролепетала я. — Кто? — недовольно отозвалась сестра. — Подруга Хобота! — С ума сошла от страха, что ли? — неуверенно спросила Евдокия. — Иди сама посмотри, если не веришь! Дуська с опаской приблизилась и вгляделась в лицо головы. — Господи, кто ж ее так? Неужели Хобот? А с виду дядька такой респектабельный! — Этот респектабельный дядька срок за убийство мотал, а ты, между прочим, за него замуж собиралась! — Я не удержалась, чтобы не напомнить сестре о темном пятне в ее биографии. — Ой, Жень, не иначе как бог отвел! — Дуська перекрестилась. — А откуда ты про срок знаешь? — Вовка сказал, — буркнула я. — Пошли отсюда. Мы выбрались на воздух. Загорать нам расхотелось. Ваньки в пределах видимости не наблюдалось. Наверное, до сих пор крабов ловит. Дрожащими руками Дуська откупорила по бутылке пива, и мы почти на одном дыхании опорожнили емкость, не почувствовав вкуса напитка. — Домой хочу, — заныла Евдокия. — Это не отдых, а сплошное наказание. Зачем ты поперлась в эту пещеру? Чего тебе не загоралось спокойно? Знать бы не знали об этой голове… Я не обращала внимания на нытье сестрицы, а решала очень важный вопрос: идти в милицию или нет? Пойти, конечно, надо. Сообщить о находке и все такое… Но ведь она, эта милиция, запросто повесит всех собак на нас с Дуськой. Доказывай потом, что ты не верблюд! Тем более на голове остались отпечатки наших ног. Стоп! Бред какой-то! Я точно знаю, что мы никого не убивали, это раз, голова лежит тут, по крайней мере, сутки, а мы приехали только час назад. Это два… — Посадят нас, Жень! — донесся до меня голос Дуськи. Она, оказывается, уже давно что-то горячо втолковывала мне. — Нельзя в милицию идти, точно тебе говорю! — А кто про милицию говорит? — удивилась я. — Мало ли… Ты вон дружбу с Вовкой водишь, может, он тебя научил всяким правильным вещам. Некстати она про Вовку вспомнила, ох, некстати! Ведь только вчера он меня предупреждал! Может, к Герману Максимовичу пойти? Я высказала эту мысль вслух. Дуська замахала на меня руками, как ветряная мельница: — Что ты, что ты! А вдруг это он ее? Вдруг он и нас разрежет на кусочки и рядом положит, а то еще хуже, акулам скормит? И не думай! Показался Ванька. Вид у него был какой-то странный, мне показалось даже, что он побледнел, как полотно. Если, конечно, такое возможно при темном цвете кожи. Ни слова не говоря, он подошел к нам и стал собираться. — Домой поехали, — буркнул он, не глядя на нас. В общем-то, мы ничего не имели против, только поведение юнги меня насторожило. — А чего это ты такой смурной? Акула укусила, что ли? — хмуро поинтересовалась я, укладывая в сумку полотенце. Руки у меня противно дрожали, и я никак не могла справиться с «молнией» на сумке. — Нечего туг делать, на пляже надо загорать, а не ошиваться черт знает где! Я была полностью с ним согласна и не стала спорить. Иван подхватил переносной холодильник и пошел впереди нас. Вся его крепенькая фигурка была напряжена, как струна. Что-то с парнем происходило! А может… Внезапная догадка осенила мою гениальную голову. — Дуська, — прошептала я, обращаясь к сестре, — а где вы крабов ловили? — Во-он за теми камнями, — она указала рукой в направлении трех больших белых камней. Кивнув, я отдала Дуське сумку и с воплем: «Вы идите, я вас догоню!» — бросилась в направлении валунов. — Стой! — раздался за спиной голос Ваньки. — Стой, Женька, не ходи туда! — Почему это? — останавливаясь, спросила я. — Мне в туалет надо. Ты меня сопровождать будешь или в лодке подождешь? — Не ходи туда! — упрямо повторил юнга. — Господи, ну что ты заладил, как попугай: «Не ходи, не ходи!»? Я свободный человек и могу ходить, куда хочу! — Я пристально наблюдала за Ванькой. Он замялся, переступил с ноги на ногу и, махнув рукой, негромко сказал: — Там тело! Ну вот, моя догадка оказалась верна! Я похлопала Ивана по плечу и со словами: «Я знаю» — двинулась дальше. Ванятка разинул рот и поинтересовался: — Как это знаешь? Ева его не видела, она не могла… Я… как только… Ее к тебе отправил… — Подумаешь, бином Ньютона! Хочешь, скажу тебе кое-что? Это тело женщины, молодой, без головы и без одной руки, кажется, правой. Про остальные части тела не скажу — не видела, не знаю. Юнга взирал на меня с каким-то священным трепетом. Видимо, в его кудрявой голове не укладывалось, как это девчонка может спокойно говорить об утопленнике без головы. Тем временем мы достигли цели. — Показывай! — коротко приказала я Ваньке. Он молча ткнул пальцем за небольшой камень. Я присмотрелась: тело было там. Нижняя часть его находилась в воде среди прибрежных водорослей. Под действием легкого прилива водоросли шевелились, отчего создавалось впечатление, что тело двигает ногами. Верхняя половина расположилась на камнях. У страшной находки не было только головы и правой руки, все остальное оказалось на месте. Крови тоже нигде не было видно. Может, смыло водой, а может, ее убили там, в гроте, а сюда перетащили, чтобы утопить, да только не повезло: водоросли опутали тело, как паутиной, и не дали уплыть в открытое море. Теперь у меня не оставалось ни малейших сомнений, что это была подруга Хобота. Легкий сарафан и туфельки подтверждали это. Именно во всем этом я последний раз видела девушку, когда она беседовала с черным незнакомцем. Стоп! А вдруг именно этот незнакомец ее и грохнул? Разговор, насколько я помню, у них был не особенно мирный и приятный и совсем не напоминал беседу двух друзей. — Ты ее узнал? — спросила я у Ваньки. Тот кивнул: — Узнал. По платью. Это Марго. Подружка твоего папани. Я вздрогнула: при чем здесь мой отец? А потом вспомнила, что для окружающих Герман Максимович и есть мой папка. — Пошли отсюда, — взявшись за руки, мы покинули жуткое место. — В милицию пойдешь? — тоскливо поинтересовался юнга. — Надо бы, — вздохнула я, — только не хочется. — И не ходи! Ты же не Павлик Морозов, чтоб на родного батю доносить? Да и нам лишняя суета ни к чему, — совсем по-взрослому рассудил Ванька. — Ты что же, думаешь, это дядя Гера ее? — мне очень не хотелось верить, что Хобот причастен к убийству Марго. Вовка говорил, что вот уже десять лет человек ведет нормальный образ жизни. Может, все-таки пойти к нему? Не станет же он меня убивать? Вроде как мы с ним подружились… Схожу, решила я, только без Дуськи. — А чего у тебя с рукой? — озабоченно спросил Иван. Тут я вспомнила, что опять пострадала, и при свете рассмотрела локоть. Шмякнулась я крепко! Локоть был здорово разбит, правда, кровь уже запеклась. Интересно, противостолбнячная сыворотка еще действительна или придется снова идти к фотографу? Наверное, все-таки придется. — Упала! — ответила я. — В гроте. — Там, где голова? — понизив голос, полюбопытствовал юнга. — Откуда про голову знаешь? Дуська проболталась? — Ничего не Дуська. Я ж тоже не дурак. Откуда тогда ты знаешь, что тело без головы и без правой руки? Не во сне же тебе привиделось? Пришлось рассказать Ивану историю находки. Он в ответ только кивнул головой и ничего не говорил. Да и к чему? Без слов ясно, что дело — дрянь! Глава 6 Дуська сидела в лодке и, нервно озираясь, пила пиво. Увидев нас, она замахала руками и прокричала: — Где вы шляетесь? Поехали быстрее! Здесь нас больше ничего не держало, поэтому мы в темпе загрузились и отчалили. По дороге я размышляла. Ванька будет молчать как рыба, я тоже, а вот Дуськино молчание вызывало у меня сильное сомнение. А ну как пожелает поделиться впечатлениями с полковником? Или с Захаром? Где-то на задворках сознания мелькнула мысль: может, Вовку сюда вызвать? Но я тут же задушила предательскую идею. Вовка меня со свету сживет. Скажет, что даже на отдыхе я нахожу приключения на свою… ну, эту самую… и на его тоже! А я что, виновата? Что я, штампую, что ли, трупы? Скоро мы уже тормозили возле причала со стороны Алчака. — Девчонки, — начал Ванька, — вы это… поосторожней с языками-то! Не ровен час, узнает кто! Покою лишимся начисто! — Что ж мы, совсем без понятия? — обиделась Дуська. — Ага, ну, ладно! Я вечерком к вам загляну. Пока! — И юнга умчался. Мы с Дуськой неторопливо брели по набережной. Кругом весело суетился отдыхающий люд, то и дело раздавался смех и слышались веселые детские голоса. Я с легкой завистью взирала на курортную суету и пришла к неутешительному выводу, что спокойного отдыха нам уже не видать — страшная находка будет напоминать о себе в самые неподходящие моменты. Глубоко вздохнув, я взяла под руку Дуську и печально процитировала незабвенного Остапа: — Пошли, Дуся! Мы чужие на этом празднике жизни! — А пообедать? Несмотря на все жизненные перипетии, аппетит у сестрицы был всегда в порядке. Что бы ни случалось, позаботиться о хлебе насущном она никогда не забывала. Когда ее предпоследний муж потерял барсетку с огромной суммой чужих денег и какими-то важными документами, Дуська, шмякнув благоверного по спине, заявила, что с бандитами он будет разбираться самостоятельно, и отправилась на кухню стругать салат и жарить котлеты. Димка ходил вокруг и жалобно вздыхал, надеясь на моральную поддержку своей половины. Но половина поддерживать его не стала, уселась за стол и принялась с аппетитом уплетать только что приготовленный обед. Супруг, видя такое пренебрежение к своим неприятностям, разозлился, хлопнул дверью и ушел. Я в то время гостила у Дуськи и переживала разрыв больше нее, придумывая различные варианты, как можно помочь Димке и куда он мог пойти. Евдокия только усмехалась, но в конструктивный диалог со мной вступать не пожелала. Смолотив почти все котлеты и запив их чаем, сестра преспокойно отправилась смотреть по видику свое любимое кино, оставив меня на съедение собственным терзаниям. Не придумав ничего существенного, я вскоре присоединилась к ней. Вечером явился Димка, пьяный как сапожник. Он мычал что-то неразборчивое и все пытался пожаловаться мне на свою нелегкую жизнь с Дуськой. Видя его страдания, я попыталась посочувствовать и призвать Дуську к ответу. Сестрица, метнув злобный взгляд сначала на Димку, а потом на меня, ушла на кухню доедать оставшиеся котлеты. Все то время, что она пировала, ее супруг лил слезы и мычал. Я растерялась, потому что мужские слезы видела впервые в жизни, прибежала к Дуське и потребовала немедленной помощи. Евдокия кивнула, вышла в коридор, где уютно расположился Димка, огрела его по спине лопаточкой для обуви и, схватив за шкирку, поволокла спать. Димка не возражал. Он с удовольствием расположился на коврике возле супружеской кровати и заснул. Как ни странно, проблема вскоре решилась и без Дуськиного участия. За все время, что длились разборки, она поправилась на три килограмма. Вот я и думаю, может, это у нее нервное?.. Поэтому сейчас я возражать не посмела, а уныло поплелась вслед за Дуськой в очередное прибрежное кафе. — Ты чего будешь? — задала вопрос сестрица, изучая меню. — Кофе со сливками. — И все? — грозно глянула на меня Евдокия. — Да, — пискнула я, боясь поднять на нее глаза, ибо знала, что сейчас начнется процесс воспитания. Она иногда вспоминала, что на три месяца старше меня и имеет кое-какой педагогический опыт: два года Дуська проработала в детском саду воспитательницей. — Значит, так: или ты ешь как следует, или я звоню Ромке и рассказываю, что ты опять вляпалась. Выбирай, считаю до трех. Раз… По счету три я согласилась запихнуть в себя салат и фаршированный перец. Из собственного жизненного опыта я знала, что схалтурить не удастся и придется съесть все до последней крошки, терпеливо пережидая всплеск воспитательной активности у Дуськи. Сестра удовлетворенно кивнула и сделала заказ миловидной официантке. Вяло ковыряя вилкой в салате, я ни на секунду не прекращала мыслительный процесс. Меня не оставлял вопрос: за что убили Марго? Версий было две. Первая: ее убил Хобот за жадность. Леди очень много требовала с богатого любовника. Вот и поплатилась. Тут же возникало противоречие: Герман Максимович с легкостью отдал мне перстенек стоимостью, если верить Дуське, с хорошую квартиру. Значит, жмотом он не был. Вторая версия заключалась в том, что прикончил Марго черный незнакомец. А за что? «Кто шляпку спер, тот и старушку пришил!» — говорила Элиза Дулитл. Иными словами, чтобы отыскать убийцу, нужно понять, кому выгодна смерть девушки. Так за что же ее могли убить? Вариант с маньяком я отвергла сразу. Если бы это было дело рук местного маньяка, он наверняка снял бы с трупа все украшения. А на руке, той, что была отдельно от тела, блестел очень даже неплохой золотой браслетик. Точно такой же украшал и щиколотку покойной. Указательный палец другой руки, той, что была на месте, украшал массивный перстень. Остались только двое подозреваемых: Хоботков Герман Максимович и черный незнакомец. Теперь я была уверена, что с Хоботом необходимо встретиться. А вот где искать черного дядьку? Я закрыла глаза и попыталась восстановить события недавнего утра. Так, рынок, дыня, шляпка, Захар, экскурсия… Вот и они. Марго раздраженно постукивает ножкой по асфальту и нервно теребит сумочку, висящую через плечо. Стоп! А вот сумочки-то я и не обнаружила! Я, конечно, не искала, но, по крайней мере, на глаза она мне не попадалась. — Женька, спишь, что ли? — вывел меня из задумчивости голос Дуськи. Я открыла глаза. — Доедай скорей да пошли домой. Я тоже спать ужасно хочу. — Дусь, а можно, я не буду доедать? — подняла я на сестру полный надежды взгляд, пытаясь угадать, прошел у нее приступ воспитательной лихорадки или нет. Евдокия махнула рукой и бросила: — Черт с тобой! Ходи голодной. До вечера ничего не получишь! Я радостно кивнула и заторопилась домой, чтобы Дуська, не дай бог, не передумала. Во дворе нас встретил хмурый полковник. По всем признакам, он терзался страшным похмельем, а злая супружница не желала входить в положение несчастного и денег на опохмелку не выдавала. Дядя Саша сидел на лавке в тени персикового дерева и уныло поглощал кефир. Увидев нас, он заметно оживился: — Здравствуй, Евочка, добрый день, Евгения! Надо же, он, оказывается, и имя мое вспомнил! До сего дня я у него была просто девушкой. — Чего-то вы рановато сегодня с моря вернулись? Ужарели, поди? Мне понравилось словечко «ужарели». Я неопределенно пожала плечами, а Дуська, бросив «Здрасьте!», прошмыгнула в комнату. Полковник многозначительно поманил меня пальцем. — Евгения, — торжественно начал он, — я вчера малость перебрал. Так вы уж не серчайте! Юбилей как-никак! Я сурово кивнула, понимая, к чему клонит дядя Саша. — Верка, баба-то моя, никак в свой бабий ум не возьмет, что маетно мне, голова гудит, что твой котел! Ты бы выручила старика? Рубликов пятьдесят мне б хватило, а? — страдалец поднял на меня покрасневшие глаза. Я вошла в положение несчастного и ссудила ему полсотни. Полковник в отставке, весело сверкнув лысиной, немедленно исчез. В прохладной комнате на кровати лежала Евдокия и таращилась в потолок. — Думала, засну, а вот сон никак не идет! — пожаловалась мне сестра. — Все эта голова мерещится! — Хочешь, спрошу таблетку элениума у тети Веры? — предложила я, вынашивая в душе коварные планы. — Давай! — радостно согласилась Дуська. Проследив, чтоб сестренка выпила таблетку, я нахлобучила на голову шляпку и беспечно сообщила: — На переговорный пункт пойду. Ромашке позвонить надо. — Давай, только, надеюсь, ты ничего ему не скажешь, — зевнув, напутствовала меня Дуська. — Конечно, не скажу! — Я усмехнулась. — Разве я похожа на камикадзе? Пошла я, Дусь, а ты поспи! Едва я оказалась за калиткой, мысли поскакали, как блохи на бездомной собаке. «Значит, так! — думала я, торопливо шагая в направлении причала. — Перво-наперво, нужна лодка. Быстренько сплаваю на место преступления, поищу там сумочку. Если убийца ее не прихватил, что вероятнее всего, значит, она там. Потом к Хоботу, а потом… Надо все-таки Ромке позвонить, на самом деле!» Ваньку я заметила сразу. Он старательно надраивал белоснежную палубу «Ариэли». — Ванька, срочно нужна лодка! — поднявшись на яхту, заявила я. — Зачем это? — не прекращая работы, спросил юнга. — Сумочку я свою на Алчаке оставила, а там все документы, паспорт и все такое… — вдохновенно врала я. — Не поеду! — решительно рубанул ладонью воздух Ванятка. — Я там таких страхов натерпелся! А ты добровольно туда лезешь. Не поеду — и все тут! — Вань, — принялась канючить я, — как же я без документов-то? Там и паспорт, и билеты на самолет, и деньги… Что ж мне теперь, насовсем здесь оставаться? Вань, а хочешь, я тебе еще торт-мороженое куплю? — Два, — сказал меркантильный юноша. — Согласна! Только поехали сейчас же, пока Дуська спит! Негритенок, горестно вздыхая, спустился по трапу и направился к лодке. Следом за ним поспешала и я. Двадцать минут спустя я уже входила в грот. Ванька после долгих уговоров остался ждать в лодке. Когда мы отчаливали, юнга предусмотрительно захватил фонарик, и теперь я мысленно произносила слова благодарности в его адрес. Освещая себе путь тонким лучиком, я осторожно приблизилась к расщелине, в которой попеременно застряли наши с Дуськой ноги. Голова все еще лежала на месте. Я принялась шарить светом в темноте грота, но, увы, ничего интересного не обнаружила: сумки не было. Полазив еще минут пять для надежности, я решила поискать на берегу, там, где Ванька нашел тело. Уровень за время моего отсутствия значительно поднялся, и теперь Марго была совсем скрыта под водой. Стараясь не смотреть на утопленницу, я сантиметр за сантиметром изучала местность. Ничего! Значит, сумку взял убийца. Я собралась уходить, не удержалась и бросила прощальный взгляд в воду. Водоросли, опутавшие ноги покойной, шевелились, словно живые существа, при каждом движении волны. Вдруг между водорослями я разглядела какой-то темный предмет. «Сумка!» — мелькнула мысль. Представив себе, что сейчас придется лезть в воду, где плавало обезглавленное тело, я заревела. — А вдруг оно меня коснется? — размазывая слезы, пожаловалась я неизвестно кому. — Я же утону! И за что все это на мою голову?! А у меня к тому же еще укус не зажил! Разговаривая сама с собой, я все же сняла босоножки и осторожно ступила в воду. Слезы потекли еще обильнее, мне стало невыносимо жаль себя, но я с упорством маньяка шаг за шагом пробиралась к заветной цели. Вода дошла уже до колен. — Надо же, как здесь глубоко, — стукнула я зубами и, наклонившись, принялась шарить руками по дну. Наконец я нащупала кожаный ремешок и потянула на себя. Не тут-то было! Видимо, он за что-то зацепился и не желал покидать убежища. Я дернула посильнее — тот же результат. — Да что же это такое?! — разозлилась я и рванула изо всех сил. Ремешок поддался, а я со всего размаху шлепнулась в воду. Ноги Марго под действием отбегающей волны мягко коснулись моей шеи. — Мама! — заорала я и вылетела на камни, прижимая к груди сумку. Не учла я лишь одного: камни были мокрые и скользкие. Не удержавшись, я опять рухнула в воду, только на этот раз прямо на тело. Перед глазами оказалась шея, из которой торчали какие-то трубки и трубочки омерзительного цвета. — Господи, умираю! — пробулькала я и закрыла глаза. И тут над головой раздался Ванькин крик: — Женька, ты чего?! Утонула, что ли? Ты давай не балуй! Или меня пугать вздумала? Вылезай, кому говорю! Я подняла голову и просипела: — Руку дай! Ванька, дрожа всем телом, протянул мне руку, и я, тихонечко скуля, выбралась на сушу. Не выпуская моей руки, вторая рука намертво вцепилась в сумку, юнга ринулся к лодке. Я едва переставляла ноги и повторяла трясущимися губами: — Господи, господи, господи… Уже в лодке Иван, видя мое полуобморочное состояние, залепил мне звонкую пощечину. Щека вспыхнула, безумный блеск из глаз исчез, а лицо приобрело осмысленное выражение. Я схватилась за ушибленное место. — Ты чего дерешься? — было ужасно обидно схлопотать по физиономии. — А ты чего? На фига ты с ней обнималась? — Ванька тоже выглядел испуганным и не переставал дрожать. — Я не обнималась, а упала и утонула. — Утонула! — передразнил юнга. — А туда же… курица ты бойцовская. Вечно с вами, девчонками, проблемы! Нет, я точно никогда не женюсь, и не уговаривайте! Продолжая антифеминистские выступления, Ванька завел мотор, и мы наконец уехали со страшного места. Я поклялась, что никогда больше сюда не вернусь, даже под дулом пистолета. Время показало, как сильно я заблуждалась. Расстались мы с Иваном на причале. Он хмурился больше обычного и бросал в мою сторону грозные взгляды. Очевидно, он решил отыграться на мне за всех своих соплеменников, я хотела сказать, за всех мужчин человечества. Такое поведение приятеля настроения мне не добавило, и я, жалобно повздыхав для порядка, уныло поплелась домой. Дуська еще спала. Дядя Саша, уже опохмелившись, лениво переругивался с супругой. Я спрятала сумочку Марго под кровать и, схватив полотенце, помчалась в душ: очень хотелось поскорее отмыться от объятий покойницы. Подставив тело под упругие струи воды, я задалась вопросом: что сначала нужно сделать — пойти к Хоботу или заглянуть в сумочку? Если учесть, что последняя неопределенное количество времени пролежала в воде, то следовало бы сначала просушить содержимое, а потом уж заняться его изучением. Значит, сначала пойду к Герману Максимовичу. Перед визитом не мешало бы заглянуть к Олегу. Он какой-никакой, а врач, поэтому обработает последнюю рану, полученную мной при падении в гроте. Только вот где его искать? Сейчас самый разгар рабочего дня, он наверняка со своими зверушками мотается в поисках заработка. Из душа я вышла отмытая до скрипа. Однако меня все равно еще потряхивало, а руки предательски дрожали. Вытащив сумочку из-под кровати, я бегло осмотрела ее и ее содержимое. Сумка кожаная, дорогая. Металлический обруч, выполненный в виде надписи «Moschino», слегка позвякивал. Что-то мне подсказывало, что сумочка эта не китайско-турецкого производства. Я открыла «молнию» и принялась выкладывать содержимое на газетку. Так, паспорт, загранпаспорт, записная книжка — в этом месте я посоветовала себе не торопиться и подождать, пока она высохнет, — косметичка, мобильник, пачка сигарет «Davidoff», зажигалка «Ронсон», кошелек… В общем-то стандартный набор любой уважающей себя женщины. Аккуратно разложив все это на старой газете, я пристроила туда же и сумочку в раскрытом виде, положив сверху еще один газетный лист и задвинув подальше под кровать, чтобы в случае аварийной побудки Дуськи, все это не бросалось в глаза. Натянула на себя любимые шортики, легкую футболку и вышла во двор. Там под сенью деревьев расположился полковник. Видимо, пятидесяти рублей ему вполне хватило, чтобы дойти до такого состояния: дядя Саша просто-напросто спал, устроившись на земле и счастливо улыбаясь, в округе стоял аромат свежевыпитой водки. Неподалеку суетилась тетя Вера. До меня доносилось ее беззлобное ворчание: — Вот же паразит, а? И где только денег взял, ирод?! Господи, раньше-то совсем не пил, так, рюмку, другую… А вышел в отставку, все, как сглазили! Каждую неделю по три дня не просыхает, чтоб тебе пусто было, пень старый! Я же тоже не двужильная! Все на мне: и хозяйство, и огород, и постояльцы, а где здоровья-то взять… Вот помру, тогда заплачешь горючими слезами, да поздно будет! Завидев меня, тетя Вера прервала свой монолог и крикнула: — Женечка, а к вам тут приходили молодые люди. Один-то Захар, я его помню. Он Евой интересовался. А вот другого не знаю. Он тебя спрашивал. А мне откуда знать, когда ты вернешься? На море, говорю, загорать пошла. Не могу сказать, что это известие меня сильно обрадовало. Скорее, наоборот. Внутри все сжалось, и появился какой-то противный холодок в районе желудка. «Началось! — мелькнула мысль. — А вдруг это убийца? Может, он в засаде сидел и наблюдал, как я с утопленницей обнималась?! Все, завтра же домой!» «Подожди, — осадила я сама себя, — тетя Вера говорит, что спрашивали меня. А откуда убийце известно мое имя? Черт, Ванька же кричал! Ну и что? Мы приехали на моторке, проследить за нами он не мог, тем более узнать, где я живу. Если бы нам сели «на хвост», я бы точно заметила! Но море было чистое, никто за нами не плыл… Нет, домой пока рано! Тогда кто же это мог быть?» Ломая голову, я добралась до «Маяка», за которым находилась каморка Олега. Дверь была открыта. Памятуя о веселом населении домика, заходить не стала, а крикнула в открытую дверь: — Эй, Олег, выходи! Тишина. — Вот, блин! Заснул, что ли? Это я, Женька! Ну, пострадавшая! Ты мне еще укол делал! Не дает ответа! Придется войти. Картина, представшая моим глазам, поразила своей живописностью! Вернее, никакой живописности, просто все перевернуто вверх дном. Из-за перегородки доносилось какое-то мычание. С замиранием сердца я пошла на источник звука. Олег сидел на стуле, зачем-то привязав себя к нему. Рот был заклеен скотчем. Ну, прямо ерунда какая-то, честное слово! Однажды я заклеила себе рот скотчем, но через двадцать минут уже освободилась от липкой ленты без помощи рук. Делается это очень просто: языком пролизывается сначала небольшой участок ленты, потом зона вылизывания становится все больше и, наконец, влажная липучка отклеивается. Но вернемся к нашим баранам, точнее, к Олегу. Бровь у него была разбита. Из раны на рубашку капала кровь. Следовательно, его обрабатывали совсем недавно, раз кровь не успела свернуться. Возле ног фотографа, свернувшись клубком, лежал Федор, рядом устроилась Зайка. На одном плече сидела Дездемона и копалась в волосах, а на другом дремал попугай. Завидев посетителя, он встрепенулся и произнес: — Здравствуйте, я Сирожа! Потом, видимо узнав меня, опять нацелился на мои ноги. — Кто ж тебя так, а? — Я бросилась к Олегу и, ломая ногти, принялась его развязывать. — Вот ведь незадача! А я хотела, чтоб ты мне первую помощь оказал! Я тут шмякнулась и локоть разбила. Как ты думаешь, сыворотку снова надо вводить или старая еще действует? Да теперь уж какая от тебя помощь! От испуга слова сыпались из меня, как горох. Никогда не думала, что я такая болтливая! Справившись с веревками, я рывком дернула за скотч. Олег негромко застонал. — Привет, — произнес он разбитыми губами. — Ты чего здесь? — Говорю же, локоть разбила! А ты чего? Кто это тебя так разукрасил? — Хрен их знает! Первый раз их видел! Ты вот что, Жень, — Олег сплюнул кровавую слюну, — помоги мне до кровати добраться и обработай раны, я тебе после все расскажу. — Как это обработай? — не поверила я своим ушам. — Я не умею! У меня нет ну совершенно никакого опыта! — Ерунда, — сморщился фотограф, — я буду тобой руководить и направлять. А Ты представь, что я манекен и ты просто тренируешься! — Лучше б ты к врачу пошел! — проворчала я. — Ну, показывай, где тут у тебя инструменты? Минут через сорок мы уже пили чай из высоких кружек с надписью по краям: «Я люблю чай!» Олег был весьма живописно облеплен пластырем. Укол пострадавшему я отказалась делать категорически, пришлось ему самому, морщась от боли, уколоться. Заодно я обработала и свой локоть. А что? Медицинский опыт у меня уже кое-какой есть. — Рассказывай, — попросила я Олега, скармливая кусок сыра Сироже. Он к тому времени переселился ко мне на плечо, решив, вероятно, что лучше сыр, чем какие-то там ноги. — А чего рассказывать-то? Все просто, как в плохих боевиках, — усмехнулся разбитыми губами фотограф. — Я с утреца-то поснимал, а потом решил тебя навестить. Дай, думаю, проявлю заботу о ближнем. Все-таки ты от моей собаки пострадала! Хозяйка передала, что ты на море… — А адрес откуда знаешь? — подозрительно прищурилась я. — Да твой адрес, наверное, весь Судак знает! Вы на теплоходе, когда в Ялту плыли, сестрица твоя все ухажеру своему его повторяла. Я вздохнула. Вполне может быть, Дуська, она такая, язви ее в душу! — Продолжай, — милостиво кивнула я. — Ну, я пошел домой, мне же еще снимки сегодняшние надо отпечатать. Прихожу, а дверь открыта и голоса внутри. В принципе, красть у меня нечего. Денег не так чтоб уж очень много… Аппаратура разве только. Так ведь она профессиональная, любителю вроде и ни к чему… Я вошел, а там два амбала ковыряются! Свалили меня, попинали ногами маленько, потом к стулу привязали, по голове шмякнули, я и отключился… А потом ты пришла. Черт, кажется, ребро сломали, гады! — А что искали? — задала я вопрос. — Не знаю! — воскликнул Олег. — Что ж, амбалы эти, двинули по репе и, ни слова не говоря, ушли? — Ну! Забавно! Что могло понадобиться этим господам у простого фотографа? А может, он не такой простой? Надо будет с этим разобраться, но потом. — Так ты знаешь что? Посмотри-ка, что пропало! — посоветовала я Олегу. Он, постанывая, поднялся и приступил к осмотру. Я налила еще чаю и нетерпеливо ожидала результатов. Появился Олег. Выглядел он и так паршиво, но выражение его глаз мне совершенно не понравилось. — Жень, — начал он, — ты только не волнуйся… — Что? — прошептала я, чувствуя, как сердце стремительно проваливается в пятки. — Они твои фотографии забрали… — К-какие? — Где ты с Федей и с теплохода… — Ой, — икнула я, собираясь упасть в обморок, но передумала: — Подожди, на теплоходе ты снимал нас вместе с этими придурками… Меня там плохо было видно. — Они и эти забрали, а еще… Ты не ругайся только, ладно? Вы когда с Дуськой на корме сидели, я сделал пару снимков. Освещение было хорошее и вообще… Ты здорово там выглядишь! — Олег виновато опустил глаза, а потом добавил: — И негативы забрали, сволочи! — И Дуську? — И Дуську. Вот черт! Теперь еще и за сестрицу переживай. Вспомнив про Евдокию, я забеспокоилась: а вдруг ее уже нашли? Поэтому заспешила: — Ты вот что, собирайся! Со мной пойдешь! — Зачем это? — испугался Олег. — До вечера посидишь у нас. У меня еще кое-какие дела есть, ты пока Дуську покараулишь, а она тебя. А потом разберемся! Вечером Ванька придет, он что-нибудь придумает! — А чего это мне из собственного дома уходить? — насупился фотограф. — А зверей я куда дену? — Вот балда, прости господи! А вдруг эти товарищи вернутся? Вдруг им понадобится еще чего-нибудь? Мой адрес, к примеру? Вдруг они на теплоходе не плыли и его не знают? Так что не тяни резину, пошли! А зверей пока оставь здесь. — Не могу, — упрямо повторил Олег. — Зайку с Дездемоной я могу пристроить в ресторан. Там у меня повар знакомый, он с удовольствием их возьмет на время. А вот Серого с Федором куда деть? Жень, ну не могу я их бросить. Я задумалась. Неудобно как-то получается: мало того что приведу с собой парня, так еще и мини-зоопарк в придачу! Вот полковник-то обрадуется! Но, с другой стороны, оставлять Олега здесь мне не хотелось. Лучше, если он будет под присмотром. Потому я махнула рукой на приличия и сказала: — Ладно, бери Сирожу и Федора, разберемся. Да, и захвати свои медицинские причиндалы, вдруг еще понадобятся. На сборы ушло минут десять. Мы посадили Сирожу и Федора в спортивную сумку, туда же сложили медицинский инструмент, а Олег зачем-то повесил фотоаппарат на шею. Я на это только махнула рукой: ну не может человек без своих игрушек, что ж теперь? По пути зашли в ресторан и оставили на попечение необычайно толстого повара по кличке Пузырь Дездемону с Зайкой. Я выразила надежду, что посетителям «Маяка» не придется есть шашлык из зайчатины и дездемонины, на что Олег обиделся и сказал, что доверяет Пузырю, как самому себе. На стоянке возле ресторана я обнаружила машину Захара. Окно со стороны водителя было открыто, а его самого поблизости не наблюдалось. Обрадовавшись такой удаче, я решительно посигналила. Буквально через минуту появился и Захар, словно черт из табакерки. — Женька, привет! — сверкнул цыган белозубой улыбкой. — А я к вам заезжал! Ева спала, а ты была на пляже. — Точно! — согласилась я. — Мне тетя Вера донесла, что ты был. Хочешь, поехали к нам? Ева наверняка уже проснулась! Или ты занят? — Да нет, какой там занят! Пообедать заехал. Садитесь! — Захар распахнул дверцу «Жигулей». Олег со своими питомцами уселся сзади, а я заняла место рядом с водителем. Всю дорогу Захар посматривал в зеркало заднего вида, видимо изучал художественную роспись на Олеге. Наконец не выдержал и спросил; — Слушай, что-то мне твое лицо знакомо! Где я мог тебя видеть? Олег хотел ответить, но тут послышался голос из сумки: — Здравствуйте! Я Сирожа! Захар удивленно округлил и без того круглые глаза: — Кто это? — Попугай, — ответила я, — а еще там удав Федя. Добрейшей души человек! Олег — фотограф. — Точно! — обрадовался цыган. — Ты еще с Пузырем водишься! А кто это тебя так раскрасил? — Да так, дяди нехорошие! — Олегу не хотелось распространяться на эту тему, и мне, признаться, тоже. Скоро мы уже выгружались возле дома. Дуська не спала. Она сидела и устраивала полковнику нахлобучку. Мощный голос сестрицы изредка прерывался жалобным блеянием дяди Саши. — Завязывай ты пить, дядь Саш, — внушала Дуська. — Знаешь, сколько народу через эту гадость сгинуло?! — Так ведь юбилей, Евочка, — удивлялся воспитуемый, — как же можно-то? — Да юбилей-то твой еще вчера кончился, когда ты мордой в салат отдыхать улегся. И какая только сволочь тебе на опохмелку денег сунула? Я замерла. Если полковник расколется, то воспитательный процесс переключится на меня, а этого совсем не хотелось. Дуська она хоть и хорошая, но, как я уже говорила, вредная, как тарантул. — Не могу знать! — виновато вздохнул дядя Саша. — Я проснулся, глядь, а в штанах полсотни лежит! Не иначе провидение вмешалось! У меня, признаться, отлегло от сердца. — Привет! — широко улыбаясь, поздоровалась я. — Она? — грозно спросила Дуська, нацелив в меня указательный палец. — Не могу знать, — повторил полковник, подмигнул мне украдкой и неверной походкой отправился в глубину сада. — Ты полковнику денег дала? — Дуська сурово посмотрела мне в глаза. — Не могу знать! — передразнила я дядю Сашу и переключилась на другую тему: — Дусь, а к тебе тут гость пожаловал. Между прочим, мужчина! Появился Захар, а следом за ним и Олег. Парни поздоровались. Один весело и открыто, другой хмуро и озабоченно. Увидев Олега, Евдокия присвистнула: — Вот это вернисаж! Немного синего цвета не хватает, но со временем он в силу войдет. — Издеваешься? — разозлился Олег. — Да нет, просто любуюсь. Кто ж тебя так, болезный? — посочувствовала Евдокия. — Карлсон, — бросил фотограф. — Женька, показывай, куда идти. Я проводила Олега в нашу комнату, проследила, чтобы он ненароком не заглянул под кровать, и сказала: — Ты пока тут располагайся. Мне все равно уйти надо по делам. А потом мы тебя куда-нибудь определим. Ложись, отдыхай, тебе вредно много двигаться. Фотограф, держась за ребра, кряхтя и охая, улегся на мою кровать и прикрыл глаза. Я еще немного повертелась в комнате и направилась к двери. — Ты недолго, Жень! Вдруг мне хуже станет? — остановил меня голос Олега. Вот вам, пожалуйста! Стоило только проявить заботу о ближнем, как он тут же на шею готов сесть! — Как получится! Я иду мужу звонить, а он у меня поболтать любит! — злорадно ответила я. — А кто у нас муж? — Старший следователь прокуратуры, — не моргнув глазом, соврала я. — Предупреждать надо! — буркнул Олег и отвернулся к стене. Дуська с Захаром мирно беседовали, сидя на лавке. — Опять уходишь? — томно спросила Дуська. — Да, Евочка, с вашего позволения. Ромке не дозвонилась днем, так пойду сейчас счастья попытаю! — Привет передавай! — Всенепременно! Да, кстати, Олег пока тут останется. По крайней мере, до прихода Ивана, а там посмотрим! — махнув рукой, я поскорее испарилась. Следуя заранее обдуманному плану, я отправилась в санаторий летчиков, туда, где в элитном седьмом корпусе отдыхал Хобот. «Придется ему все рассказать. А что делать? Самой мне ни за что не справиться, а дела-то вон как заворачиваются! Кому, спрашивается, понадобились мои фотографии? А вдруг за мной следят?» — подивившись, почему эта мысль не пришла мне в голову раньше, я затравленно оглянулась. Как будто все в порядке, отдыхающие мирно прохаживаются по аллеям, из кафе доносится веселая музыка, в городском парке уже вовсю крутят аттракционы и из мощных динамиков раздаются голоса каких-то придурков: Ай-ай-ай, девчонка, Где взяла такие ножки? Ай-ай-ай, девчонка, Топай, топай по дорожке! Топаю, мальчики, топаю, ради бога, не волнуйтесь! Я торопливо шагала по аллее, беспрестанно озираясь и оглядываясь. В какой-то момент мне показалось, что среди гуляющих мелькнул дядька в черной шляпе. Однако я тут же осадила сама себя: — Это шизофрения, Женечка, ты не пугайся! Мания преследования, только и всего! Чего, спрашивается, этому типу здесь делать? И сама себе ответила: — Абсолютно нечего! Тем более что он даже не знает меня в лицо! — Ну, допустим, может, теперь уже и знает, — продолжала я конструктивный диалог сама с собой, — если допустить, что это его люди свистнули у Олега фотографии. Да уж, если предположить, что это действительно так, то лучше сразу собирать вещи и как можно скорее валить отсюда куда глаза глядят или вовсе забыть об отдыхе на море! В настоящий момент реально помочь мне может только Герман Максимович. Я с надеждой посмотрела на перстень, поблескивающий на пальце, и ускорила шаг. В вестибюле седьмого корпуса бесшумно работали кондиционеры, нагоняя прохладу. И вообще, этот корпус напоминал, скорее, холл фешенебельной гостиницы, чем санатория. За стойкой ресепшена стояла, улыбаясь, мисс Судак — 2003, такая она была длинная, стройная и красивая. Правда, красота эта была какая-то неживая, я бы сказала, официальная. Мне вдруг захотелось заглянуть за стойку, чтобы выяснить, ноги у нее свои или это подставка какая-нибудь. Вместо этого я выдала девушке голливудскую улыбку — знай наших! — и произнесла: — Простите, мне бы хотелось увидеть господина Хоботкова Германа Максимовича, — и шмякнула на стойку руку с перстнем императрицы. Красотка мгновенно оценила безделушку, и лицо у нее слегка вытянулось. Однако улыбка осталась висеть на ней, как приклеенная. Вот что значит профессиональная выдержка! — Минуточку! — радостно произнесла девушка. — Я сейчас проверю! Ее пальцы заскакали по клавиатуре компьютера. — Простите, — через минуту сказала она, — господин Хоботков просил никого к нему не пускать! Мне очень жаль! — А вы позвоните Герману Максимовичу и скажите, что к нему дочка пожаловала… Попробуйте, Танечка, — я разглядела на груди девушки бэдж с этим именем, — не думаю, что это его требование распространяется и на меня! У Татьяны слегка округлились глаза, но рука потянулась к телефонной трубке. — Алло! — проворковала она. — Герман Максимович, это вас администратор беспокоит. Тут к вам девушка пришла… Да, я помню, но она утверждает, что ваша дочь!.. Как вас зовут, — прикрыв трубку ладонью, прошептала красавица. — Женька, то есть Евгения. — Евгения, — это уже в трубку. — Хорошо, Герман Максимович… Да… Конечно… Обязательно! Простите за беспокойство! Победительница местного конкурса красоты кисло улыбнулась и пригласила: — Проходите, пожалуйста. Третий этаж, триста пятый номер. Лифт направо! — Спасибо, милочка, — важно кивнула я и торжественно проплыла к лифту, отражаясь своими шортами и повязками в многочисленных зеркалах. Да, видок у меня, что и говорить, мало напоминал дочь миллионера! Коротенькие шортики, смуглые ноги, кое-где поцарапанные, кое-где ободранные, а одна нога и вовсе замотана бинтом, причем повязка сползла. Топик, не прикрывающий пупок, опять же ободранные руки, всклокоченные волосы… Короче, как выразилась бы Дуська, республика ШКИД. Вскоре я уже стучалась в триста пятый номер. Дверь мне открыл невысокий невзрачный мужчина лет сорока. Я где-то читала, что настоящий телохранитель должен быть незаметным, а все эти шкафообразные молодчики, грозно глазеющие по сторонам, призваны только нагонять страх на обывателей. Если это на самом деле так, то стоявший передо мной экземпляр бил все рекорды по незаметности, потому что, даже смотря на него, я уже не помнила ни его лица, ни как он выглядит. Человек-невидимка, да и только! Герман Максимович тут же возник на пороге. — Женечка! — развел он руки, словно хотел заключить меня в объятия. — Рад, что нашла время навестить старика! Сейчас обедать будем. И не вздумай отказываться — обижусь смертельно! — Я, собственно, к вам не за этим, — промямлила я, понимая, что пришла к пожилому человеку, хоть и бандиту, с очень невеселыми новостями, — я по делу… — Дела подождут, хотя, признаюсь, любопытно, что привело тебя ко мне на этот раз. Сначала обед, а о делах всегда лучше говорить на сытый желудок. Впрочем, мы можем совместить полезное с приятным! Раздался стук в дверь. Тот же незаметный дядечка проводил в комнату, где мы с Хоботом очень недурно расположились в кожаных креслах, служащего ресторана, толкавшего перед собой тележку со снедью. С ловкостью фокусника он сервировал журнальный столик и незаметно исчез, получив чаевые. — Ну, Женечка, — улыбаясь, сказал Герман Максимович, — угощайся. Сначала давай выпьем шампанского. Или, может, чего покрепче предпочитаешь? Нет, спасибо. Крепкие напитки я вообще не пью. Лучше шампанского. — Наверное, это хорошо, что я немного выпью, иначе трудно будет говорить. Хобот разлил напиток по бокалам и торжественно произнес: — Женечка! Я, наверное, произвожу впечатление старого сентиментального дурака, но поверь, что я очень рад знакомству с тобой! И речь вовсе не о том, что ты предотвратила, так сказать, кражу моей коллекции. Хотя и это сыграло свою роль. Просто ты очень симпатичный человек. Общение с тобой делает меня моложе… Давай выпьем за тебя! Как разбирает-то человека, а? И не подумаешь, что бандюга из бандюг! — Спасибо, конечно, — с достоинством ответила я, — но вы еще совсем не старый. А еще вы очень похожи на американского актера, который Спартака играл, Керка Дугласа, вот на кого! Хобот рассмеялся и отпил из бокала. Я же осушила свой бокал до дна. А чего тянуть-то? Лучше сразу отмучиться! Схватив кусок арбуза, я с удовольствием принялась его поглощать. «Ох, мама моя! Как же мне сообщить-то ему о Маргоше?» — размышляла я, меланхолично пережевывая арбуз. Тем временем Герман Максимович вновь наполнил бокалы. «Если так пойдет и дальше, — слегка пошатываясь, промелькнула мыслишка, — то я скоро напьюсь. А про смерть дорогой подруги Хобота буду рассказывать анекдоты!» Наверное, так бы и случилось, но после третьего бокала, когда в моей голове наметился некий разброд и шатание мыслей, гостеприимный хозяин поинтересовался: — Так что за дело привело тебя ко мне, дочка? Я сконцентрировала взгляд на столике и произнесла: — Герман Максимович, а где ваша подруга? Ну, с которой вы отдыхаете? — Марго? — удивился Хобот. — Она в Симферополь поехала, к доктору. У нее какие-то проблемы по женской линии. А что? — Боюсь, Герман Максимович, проблем у нее уже нет никаких. Вернее, есть, но только одна… Ее убили, — выпалила я и перевела взгляд на Хобота. Все-таки человек в возрасте, да и зона здоровья не добавляет, а вдруг случится что? Меня же потом и обвинят. Однако антиквар в обморок падать не собирался, как и не стал хвататься за сердце, глотать таблетки и биться головой о стену с воплем: «Марго! На кого ты меня покинула!» Он заметно побледнел, что было видно даже через загар, закрыл глаза и сквозь зубы процедил: — Как это произошло? Я налила себе еще шампанского, чтобы унять внезапную дрожь, и начала рассказ. Закончив говорить, я посмотрела на Хобота. Он по-прежнему сидел с закрытыми глазами, на лбу выступили крупные капли пота. Может, он ее и в самом деле любил? — Ты точно знаешь, что это была она? — открыв глаза, он в упор посмотрел на меня. — Ты же ее ни разу не видела? — А фотография? — я глубоко вздохнула. — И потом, я узнала ее, когда она разговаривала с черным дядькой. Это точно она, Герман Максимович. Хобот молчал. Затем встал, прошел к бару, налил себе полный стакан водки и выпил залпом. Могу поспорить, что вкуса он не почувствовал. — Опиши мне этого… черного, — попросил он. Стараясь ничего не упустить, я подробненько сообщила о незнакомце. — Ты покажешь мне место, где ее… где она… — Герман Максимович, да вы что?! Я и так… — Я чуть было не проболталась, что уже два раза была у утопленницы и даже успела с ней пообниматься. — Я и так чуть жива от страха! Я вам подробно расскажу, где это место, могу даже нарисовать, но ехать с вами… Только это еще не все! — Что значит «не все»? — удивился Хобот. — А то и значит. Кажется, меня тоже скоро убьют… — я всхлипнула и приготовилась зареветь в голос, но потом передумала. Пока рано еще! Непосредственной угрозы для моей жизни пока не было. — У меня есть знакомый фотограф, Олег. Он местный. Вообще-то он врач, но фотографирует хорошо. — Я вспомнила свою перекошенную физиономию рядом с мордой Феди и пожала плечами. — Его сегодня здорово избили и забрали все мои фотографии и негативы. А еще, мне кажется, тот черный за мной сегодня следил, когда я шла сюда! Может, мне домой уехать? По правде говоря, домой я не хотела. Тут такие события развиваются! А дома что? Ромка, Венька и Вовка с вечным нытьем о том, какая я непутевая, да с угрозами устроить мне пожизненное заключение за мой неуемный характер! Но не говорить же Герману Максимовичу, что раскрытие преступлений — это мое хобби? Поэтому я опустила глаза и заметно опечалилась. Две слезинки капнули мне на колени. Антиквар махнул рукой: — Какая разница? Тебя и дома убьют, если собираются. Это он так успокаивает! Я зарыдала в голос. Герман Максимович погладил меня по голове: — Не реви! А давай-ка вот что сделаем: ты переезжай сюда. Будешь под надзором. Я телохранителя к тебе приставлю… — Куда это сюда? — пролепетала я. — Я имел в виду санаторий. Я сниму тебе номер прямо на этом этаже. Думаю, рядом со мной тебя никто не посмеет тронуть! Ну да, как же, держи карман шире! А как я буду преступление раскрывать? Вместе с телохранителем? И потом, Марго же убили, а ведь знали, наверняка знали, чья она игрушка! Так что, извините, дядя, не подходит мне ваше предложение! — Нет, Герман Максимович! — Я с печальной улыбкой покачала головой. — Не могу на это согласиться. Во-первых, я здесь не одна, а с сестрой. Теперь вот еще и Олег прибился с Федором и Сирожей. Не могу же я их бросить на произвол судьбы? А во-вторых, вы и так много для меня сделали, и злоупотреблять вашим добрым ко мне отношением не хочу. У вас сейчас будет много дел, а я стану только помехой, вы начнете раздражаться, вспомните, что именно я принесла печальную весть… Нет, — твердо повторила я, — не обижайтесь, пожалуйста, но я останусь у себя. Хоботков некоторое время молчал. Молчала и я. — Хорошо, — сказал он, немного поразмыслив. Видимо, лишняя головная боль ему ни к чему, и предложение его было продиктовано скорее минутной слабостью, чем реальной заботой о постороннем человеке. — Хорошо, тогда вот тебе мои номера телефонов, местный и сотовый. Если что-нибудь покажется тебе подозрительным, звони немедленно. Семен! Появился человек-невидимка. — Семен, — обратился к нему Хобот, — сообрази девушке средство связи. Да, и закажи лодку. Мы на Алчак плывем! — Герман Максимович, темнеет уже! — сообщил Семен. — Фонари возьми! Я тебе плачу не за советы! Выполняй! Телохранитель скрылся. Герман Максимович выпил еще водки и хмуро поинтересовался: — Сколько тебе здесь прохлаждаться осталось? — Десять дней, — я вздохнула. — В общем, так, все это время контрольный отзвон в двадцать два ноль-ноль. Если ты хоть раз не отвечаешь, я немедленно посылаю своих ребят на поиски. Теперь дальше. Будь предельно внимательна и осторожна. Ни в какие знакомства, разговоры, заигрывания не вступай. Покажется что-нибудь или кто-нибудь подозрительным — звони сразу же. Да, и вот еще что, — добавил Хобот, — если вдруг станет что-нибудь известно, ты у нас девочка шустрая, сообщай немедленно. Я сидела в кресле, сложив на коленях руки, и кивала, как китайский болванчик. Вошел Семен. В руках у него был мобильник. Он протянул аппарат Хоботу и сказал: — Лодка ждет у причала. Можем ехать. — Ну, Женя, с богом! — антиквар слегка приобнял меня за плечи. — Телефон оплачен. Твой номер буду знать только я. Поехали, я тебя до дому довезу. Глава 7 В машине ехали молча. На заднем сиденье болталась я, моток веревки, мощный фонарь и зачем-то лопата. Кроме всего прочего, когда мы уходили, мне показалось, что Семен засунул под легкую льняную рубашку пистолет. Разумная предосторожность, учитывая наступающую темноту и мертвую Марго! Несколько раз Семен, по совместительству и шофер, бросал на меня настороженные взгляды. Когда я встречалась с ним глазами в зеркале заднего вида, признаюсь, становилось не по себе: у этого человека был взгляд хладнокровного убийцы. — Женька, ты все поняла? — переспросил Хобот, когда мы остановились возле дома на Бирюзова. Я кивнула, радуясь в душе, что наконец избавлюсь от холодных глаз «папиной» шестерки. Проводив взглядом машину, я вошла во двор. Странная тишина коснулась моих ушей. Обычно в это время тут у нас всегда заметное оживление. Кто-то из постояльцев готовит ужин, обсуждая планы на завтра, кто-то, весело напевая, плещется в душе, короче, обычная суета. Сейчас все словно вымерли. Меня это насторожило. Может, пока я общалась с Хоботом, пришли злые дяди и всех вырезали? Предчувствуя нехорошее, я осторожно прошла в глубь двора. — Женька, стой! — раздался откуда-то сверху голос Дуськи. Я задрала голову и в сгущающихся сумерках разглядела сестрицу, засевшую на дереве. — Привет! — обалдело поздоровалась я. — Ты что, русалку из себя изображаешь? А Захар где? Где вообще весь народ? — Я здесь, — послышался с соседнего дерева голос Захара. — Добрый вечер! — Добрый вечер! А ты у нас, значит, сегодня дядька Черномор? Кто-нибудь мне объяснит, что происходит?! — Кхе, кхе, — послышался с крыши кашель полковника. — О, и ты, дядь Саш, гнездо себе свил? Ну, ну! Шалуны! — Я собралась уже было войти в дом, как раздался вопль Дуськи: — Говорю тебе, стой, нечистая сила, если жить хочешь! Я замерла. Все ясно! Бомба! — Саперов уже вызвали? — шепотом спросила я. — Не-е, тут не в саперах дело, а вот МЧС едет! — обрадовал меня полковник, высунувшись из гнезда. — У нас тут, такое дело, Евгения, змий объявился! — Кто? — не поняла я. — Змий, — радостно повторил дядя Саша. — Как ты ушла, так он и объявился, холера! — Ты, дядь Саш, часом больше не похмелялся? — Я подозрительно покосилась на крышу, откуда доносился легкий аромат перегара. — Обижаешь! Говорю же, как ты ушла, он и вылез! Поняв, что от полковника ничего вразумительного не добьюсь, я обратилась к Дуське: — Евдокия! Мне понятно стремление Александра Петровича спастись от змия на крыше. Это, в принципе, можно вылечить. Но ты, человек разумный! Ты-то что делаешь на дереве? Да еще Захара с собой прихватила? — Понимаешь, Жень… — начала объяснять сестра, но ее прервали молодые люди в форме с надписью МЧС общим числом три штуки. В руках один из них нес, как мне показалось, сачок, другой что-то похожее на винтовку, а третий ничего не нес. Наверное, это их начальник. — Вы МЧС вызывали? — весело поинтересовался главный. — Да, — кивнула я, — то есть не я, а вот они. Я ткнула пальцем в небо. Ребята задрали головы. — Где гад? — спросил тот, что с сачком. — Час назад тут где-то поблизости ползал, — доложила Евдокия, — а теперь не знаю. Темно уже! — Ясно! Гена, — скомандовал начальник, — неси прожектор! Будем выманивать. Мне показалось, что я тихо схожу с ума. В этот момент на крыльце нашего дома появился зевающий Олег. Увидев меня, он обрадованно воскликнул: — О, Женька, привет! Потом, сообразив, что происходит что-то непонятное, спросил: — А где народ? — Кто где, — я пожала плечами, — кто на крыше, кто на дереве! Гена вот за прожектором пошел. Они сейчас будут гадов ловить. — Не понял! — Я тоже! Но это ничего не меняет, — равнодушно ответила я и присела на лавку. Внезапно лавка подо мной зашевелилась и стала потихоньку выползать. Я не удивилась: все-таки выпила почти бутылку шампанского и еще не совсем пришла в себя. Поэтому я, не поднимая паники разными глупостями, протянула руку, чтобы поправить уползающую лавочку. Рука наткнулась на что-то теплое, скользкое и… живое. — Ой, тут кто-то есть! — удивленно пробормотала я, продолжая елозить руками по этому самому «кому-то». Подоспевший Гена, до этого он, видимо, в машине отсиживался, прикрывая возможное отступление своих коллег, направил луч прожектора в мою сторону. На лавочке вместе со мной уютно расположился удав Федор. Он покорно замер под моими руками и, кажется, млел от удовольствия: раздвоенный язык то и дело вылезал наружу. Я, как человек, почти поцеловавшийся с Федей, закричала далеко не сразу: несколько секунд округлившимися глазами я смотрела на змею. — Сиди, не двигайся! — заглушая мой визг, крикнул сачок. — Колян, ты готов? Колян, как я поняла, тот, у которого была в руках винтовка. — Готов! — крикнул Колян и прицелился. В мгновение ока передо мной очутился Олег. Он отважно загородил своей могучей грудью… не меня, нет, своего Федора и заорал: — Не трогайте Федю! Он добрый! Добрый Федор, испугавшись крика, шмякнулся об землю и уполз куда-то в кусты смородины. Колян опустил оружие, а сачок в сердцах выругался. Подошел главный и потребовал объяснений. После непродолжительных и бестолковых переговоров, участие в которых принимали крыша, деревья и мы с Олегом, удалось составить картину происшедшего. Когда я ушла, Олег сходил к Пузырю и забрал обезьяну Дездемону с болонкой Зайкой. По причине своей физической слабости, вернувшись домой, он заснул. Удаву надоело сидеть в спортивной сумке. Он каким-то образом выполз и пошел осваивать новую территорию. Попугай Сирожа, ввиду почтенного возраста, участия в процессе колонизации не принимал, а тихо дремал, устроившись на карнизе, и ожидал результатов вылазки своего друга. Первой жертвой нового жильца стала хозяйка, тетя Вера. Завидев змею, она с громкими воплями бросилась со двора к соседке напротив. Удивленный удав отправился дальше. На беду, под деревом отдыхал полковник. Федя заполз на Петровича и, довольный тем, что его не прогоняют, свернулся клубком на широкой груди полковника и задремал. Дядя Саша проснулся первым. На лавочке в тесной близости сидели Захар и Дуська. Пронаблюдав вознесение полковника на крышу, они сначала посмеялись, а потом и сами, встретившись нос к носу с Федей, взлетели на деревья. Их примеру один за другим последовали и остальные жильцы, немало напугав местных птичек. Храбрый Петрович громким командирским голосом звал супругу. Она откликнуться не пожелала, зато прибежал сосед и успокоил народ, заявив, что МЧС уже в курсе и скоро приедет. Удав, довольный результатом колонизации, вполз на лавку и там заснул. Ребята из аварийной команды посмеялись и отбыли восвояси. Олег отыскал удава, жильцы осыпались с деревьев и занялись своими делами, обсуждая происшествие. Я, утомленная переживаниями сегодняшнего дня, осталась на лавке и, махнув рукой на злобный нрав сестрицы, закурила. Дуська, бессильно склонившая голову на плечо Захара, повела носом: — Женька, ты, никак, куришь, вражина? — Курю, — призналась я. — Уж очень день сегодня тяжелый, Дусь. Она подумала и согласилась, а потом задала вопрос, повергший меня в состояние легкого шока: — Что новенького у Ромашки? Господи, со всеми этими делами я совершенно забыла связаться с мужем! Все, кончилась моя семья! Вредный Алексеев мне этого не простит. Тут запиликал сотовый, выданный мне Хоботом. Я глянула на часы: девять часов! Может, я что-то путаю, вроде бы он должен мне звонить в десять. — Алло! — пропищала я в трубку. Дуська округлила глаза: она-то знала, что свой мобильник я оставила дома, чтобы Ромка не отвлекал меня своими бесконечными звонками от полноценного отдыха. — Я нашел ее! — услышала я глухой голос Германа Максимовича. Что на это сказать, я не знала, поэтому лишь горестно вздохнула. — Евгения, — забеспокоился Хобот, — ты живая? Ты чего молчишь? — А что я должна сказать? Вы сами все видели… — Ты вот что, дочка… Завтра, нет, послезавтра зайди ко мне. Можешь вместе с сестрой. Я подумаю о вашем дальнейшем отдыхе. Здесь, мне кажется, небезопасно. — А… — начала возмущаться я, но антиквар меня перебил: — Все, Женя. Жду вас послезавтра в девятнадцать часов у себя. Семен встретит в холле, — и Хобот отключился. Я с недоумением посмотрела на трубку мобильника и воскликнула: — Нет, ну почему какой-то там Хобот так уверенно распоряжается моей жизнью? Безобразие! Я в сердцах топнула ногой и под удивленными взглядами Захара с Евдокией отправилась в комнату. Там под ноги с радостным визгом бросилась Зайка, а попугай по заведенной традиции представился: — Здравствуйте, я Сирожа! — Слушай, — обратилась я к Олегу, сидящему за столом с книгой в руках, — что он, как попугай, одно и то же все время повторяет? Научил бы его чему-нибудь еще, а то надоел уже! — А Серый и есть попугай, — заметил Олег, — между прочим, он английский язык знает. — Ну да? — усомнилась я. Фотограф особым свистом подозвал Сирожу и, когда тот приземлился на его плечо, задал вопрос: — Do you speak English, my boy? Попугай задумался и ответил: — Yes, my name is Sirozha! — Блеск, — похвалила я птичку, — правда, с таким акцентом ему надо грузинский учить! Олег почему-то обиделся и замолчал. Потом все же не выдержал: — Жень, знаешь, тут Зайка под кровать влезла… Я похолодела, а фотограф тем временем продолжал терзать мою нервную систему: — Она только сумку слегка погрызла, а больше ничего не трогала. Не успела, я вовремя заметил. Ты не волнуйся, я стоимость возмещу! — Слушай, — простонала я, — ну откуда ты взялся на мою голову? Одни убытки‘от тебя! Никаких нервов с вами не хватает! — А чего ты так разволновалась? Сумочка-то все равно не твоя! И еще вопрос, где ты ее взяла? — Олег подозрительно прищурился. — Нашла! — огрызнулась я. — Не лезь не в свое дело. Черт возьми, куда это Ванька запропастился? Олег насупился и перестал обращать на меня внимание. «Что ж, пора Алексееву звонить, — решила я. — Все-таки хорошо, что у меня теперь есть средство связи. Правда, это вовсе не дает Хоботу права решать за меня, отдыхать здесь или где-нибудь в другом месте. Тем более он сам говорил, что если уж решили убить, то убьют в любом случае!» Додумать эту мысль до конца я не успела — в трубке раздался голос Вениамина. — Привет! — протянула я слегка разочарованно. — А где бродит мой супруг? Опять по девочкам? — Не все же только тебе по мальчикам шастать! — недовольно проворчал Веник. — Ты чего это такой недовольный? Омлет поперек горла встал? — весело поинтересовалась я. — Фокусы твои поперек горла встали, а не омлет! — раздраженно ответил Венька. — Позвонил, понимаешь, какой-то тип, выразил благодарность Ромке за воспитание жены, сообщил о подарке… Может, объяснишь, что все это значит? С какой стати питерский антиквар-миллионер дарит тебе ценные вещи? — Откуда про миллионера знаешь? — проигнорировала я вопрос Веника. — Вовка раскололся! Ты же на днях сама к нему за справкой обращалась! А Вовчик как увидел Ромкино состояние, так сразу все и выложил. Наверное, успокоить хотел, да только не вышло! Вот! А еще говорят, что женщины не умеют держать язык за зубами! Да мужикам только дай волю, они все государственные тайны выболтают! Однако состояние Алексеева вызывало у меня некоторое беспокойство: раз уж следователь раскололся, значит, Роман Александрович сильно гневаться изволили. Чтобы прояснить ситуацию, я спросила: — Вень, а что, Ромка сердился, да? — Да как тебе сказать, — хмыкнул Венька, — не то чтобы очень… Так, грохнул пару раз кулаком по столу. Мы теперь, как узбеки, за достарханом сидим. А так ничего, все остальное цело. В общем-то, хорошо, что тебя не было, а то… Вениамин многозначительно замолчал. — Вень, — не отставала я от него, — а где сейчас Ромашка, не знаешь? — Откуда? Он как столик-то покалечил, выскочил на улицу, принес бутылку и в одно лицо ее уговорил. Даже с нами не поделился, пришлось Вовке за второй бежать… — Слушай, избавь меня от подробностей вашего аморального поведения во время моего отсутствия! Ромка где? — Признаюсь, сильно меня беспокоил этот вопрос. — Так говорю же, утром покидал вещи в сумку и ушел, ни слова не сказав! Да, ситуация выходит из-под контроля! А может, Ромка меня бросил? Если так, то это ничего, помиримся, главное, чтобы он сюда не заявился. Впрочем, вряд ли ему удастся билеты достать. Сейчас как раз самый разгар курортного сезона. — Ладно, — вздохнула я, — буду звонить. Пока. Я отключилась и натолкнулась на насмешливый взгляд фотографа. — А ты молчи! — прошипела я Олегу. — Развели тут бардак! — Чего ты злишься? — пожал он плечами. — Никуда твой Ромашка не денется! Я метнула злобный взгляд в сторону Олега и, разгневанная, вылетела из комнаты. Дуська с Захаром по-прежнему сидели рядом и нежно обнимались. — Дуська, домой! — грозно прикрикнула я на сестру. — Дело есть. Как ни странно, Евдокия, уловив нотки недовольства в моем голосе, покорно поднялась со скамейки и торопливо попрощалась с Захаром. — Господи, ну до чего же мужики нерешительный народ, просто диву даешься! — вздохнула сестра и обратилась ко мне. — Что за дело-то? Я молча взяла ее за руку и повела в комнату. Там вытащила остатки сумки, изрядно покусанной Зайкой, а также весь остальной багаж, и разложила все это перед Дуськой. — Что это? — округлила глаза сестренка. — Сумка, — спокойно ответила я. — Вижу, что не чемодан. Кто это ее так? — Вот она, зараза! — Я указала на Зайку, мирно свернувшуюся клубком на моей кровати. — Вечно мне одни неприятности от его зоопарка! Олег демонстративно отвернулся, даже спиной выражая презрение к человеку, дурно отзывающемуся о его зверушках. — А чье это? — не унималась Евдокия. — Это вещи покойной Марго! — прошептала я на ухо сестре. Она тихо ойкнула и принялась оседать на пол. Фотограф, уловив движение Дуськи, предупредительно подвинул стул. — А где ты ее взяла? — все же подняла через силу сестрица вопросительный взгляд на меня. Пришлось рассказать ей обо всех приключениях и посвятить в тайну моего разговора с Хоботом. Сначала меня несколько смущало присутствие постороннего, но потом я махнула на это рукой и, уже не стесняясь, закончила рассказ. В конце концов, этот тип, так нагло развалившийся на моей кровати, может нам еще пригодиться. — Да-а, — протянул невольный слушатель, — вы, девчонки, здорово вляпались! Теперь мне понятно, почему твой Ромка так разозлился! — Откуда он про Ромку знает? — Дуська ткнула пальцем в Олега. — Слышал потому что! А теперь умного из себя строит! — проворчала я. — Ты вот что, умник, сообрази-ка, что можно с телефоном сделать. Мне нужно знать, куда последний раз звонила мадам. А я пока займусь книжкой Марго. С этими словами я взяла в руки записную книжку. Страницы ее еще были влажными, но уже можно было разобраться в записях, чем я и занялась. Евдокия схватила кошелек. — Ой, — через секунду икнула она, — Женька, тут доллары! Тысяча, представляешь? — Ну и что? — не отрываясь от изучения записей, пробормотала я. — Как это что? — заволновалась сестрица. — Что с ними делать-то? Я оторвала взгляд от книжки и только сейчас увидела Дуську, которая, широко раскрыв глаза, сжимала в руке несколько купюр. — Хоботу отдадим, — решила я. — Жень, ты только меня не расстраивай! — Дуська схватилась за сердце. — Зачем Хоботу какие-то доллары? У него их столько, что девать некуда, а ты говоришь, отдадим… С чего это я стану отдавать ему честно найденные деньги? Они нам самим пригодятся! Даже и не думай, Жень! Наша добыча, и все тут! Подумав, я согласилась с сестрой, что доллары эти могут нам пригодиться, а Хоботу они и в самом деле ни к чему. Кивнув в знак согласия, я снова углубилась в записи. Так, телефоны, телефоны, рецепт какой-то маски… А вот это уже интереснее. На букве «И» я обнаружила странную запись: «Деис. (Владимирский) 7–3? Звениг. чин: Спас, арх. Мих., ап. Пав. поясные. Келдыш 26.08. 17.00. Боцман. Отправка». На этой же странице, только с обратной стороны я прочитала следующее: «ПРИИДИТЕ, ВЕРНИИ, РУКАМИ ВОСПЛЕЩИМ, И ВОСПОЕМ, И ВОЗРАДУЕМСЯ, И ПРОСЛАВИМ ПРЕПОДОБНАГО АНДРЕЯ, ОТ РОДОВ РУССКИХ ИЗБРАННОГО ПРЕИЗРЯДНАГО ИКОНОПИСЦА, ИЖЕ ВОПЛОЩЕННОЕ СЛОВО ВО ОБРАЗЕХ ИСТИННО ВОПЛОТИ, ДА ВИДЯТ ЛЮДИЕ И ВСИ УВЕРУЮТ, ЯКО ГОСПОДЬ ЕСТЬ ХРИСТОС, ИЗБАВИТЕЛЬ МИРА. Месяца июлия в 4-ый день память преподобного отца нашего Андрея на велицей вечерни Блажен муж. Первый антифон. На господи воззвах: стихиры на…» — Бред сумасшедшего! — прокомментировала Дуська, прочитав эту запись через мое плечо. — Не скажи, родная, — задумчиво протянула я. — Как-никак у меня все-таки филологическое образование. Так вот, скажу тебе как филолог: разговор идет об иконах. Причем, вероятнее всего, иконах Андрея Рублева. Вещи чрезвычайно ценной. А Вовка говорил, что Хобот иногда занимается контрабандой икон… Только вот Марго… Какая-то мысль мелькнула у меня в голове, но тут же испарилась, и, как я ни напрягалась, никак не могла ее вспомнить. — Ну и что дальше делать? — задала вопрос Евдокия. Я пожала плечами: — Не знаю. Мне нужно подумать. Пойду-ка я пройдусь. — Куда? Время почти десять, а ты одна пойдешь?! Даже и не думай! Если с тобой что случится, твой супруг меня четвертует! А мне и своих проблем хватает. Так что думать будем вместе! И не смей возражать! Возражать Дуське — все равно что бороться с назойливой мухой: вроде и не кусает, но надоест до смерти! — Собирайся, — вздохнула я. — Привет, — тут же встрял Олег, — а я, значит, один останусь? Сорвали меня с места, притащили черт знает куда, а теперь еще и одного оставляете?! Нет, я так не согласен! Евдокия отвела меня в сторонку и прошептала: — Жень, ты понимаешь, что теперь этого фотографа с медицинским образованием нельзя оставлять без присмотра? Он слишком много знает! — Ты предлагаешь его убрать? А звери? Что ж мы, изверги какие, зверей сиротами оставлять?! — Я с укором посмотрела на Дуську, ожидая, что ее мозговой центр выдаст другое, более приемлемое решение. — Да, — согласилась сестра, — зверушек жалко. Жень, а пусть он с нами идет? Ты же не на дело собираешься, а думать. А Олег своим видом будет отпугивать назойливых приставал… Я посмотрела на фотографа. Он сидел на кровати и носком ботинка увлеченно ковырял пол. Что ни говори, а Дуська права. Две одиноко бредущие девушки на курорте, да еще вечером — объект повышенного внимания. А Олег все-таки мужчина, тем более с такой боевой раскраской и облепленный пластырем… Сойдет, решила я и, махнув рукой, сказала: — Собирайся! Кстати, позаботься о Федоре и остальных животных, а то придется пять МЧС вызывать! Глава 8 Мы гуськом неторопливо шагали по аллее, ведущей к морю. Я размышляла, Дуська, не желая мешать, трусила сзади. Замыкал шествие Олег, тащивший на поводке Зайку. Рублев… Когда-то в институте я увлекалась иконописью и могла даже похвастаться кое-какими знаниями в этой области. Работы Рублева есть в Третьяковке, Русском музее, во Владимирском Успенском соборе, Троице-Сергиевой лавре… «Звениг. чин.» — это, вероятно Звенигородский чин, один из самых прекрасных рублевских ансамблей. Насколько помню, он состроит их трех поясных икон: Спаса, архангела Михаила и апостола Павла. Данная строка в записной книжке Марго не представляла трудностей для дешифровки. Эти три иконы когда-то входили в семифигурный деисус. Да найдены к сегодняшнему моменту только вот эти три. Кстати, нашли их в дровяном сарае рядом с Успенским собором. Владимирский деисус, о котором у Марго тоже упоминается, известный как «Спас в Силах», найден целиком. Но не думаю, что Хобот стал бы заниматься этой композицией, высота каждой иконы чуть больше трех метров. Сложно транспортировать такую махину. А что значат цифры 7–3 и знак вопроса после них? Может, Герман Максимович все же решился на продажу этого деисуса и три иконы уже продал? Боюсь, что никогда не узнаю, так ли это на самом деле. Не могу же я спросить у Хобота: «Простите, а вы случайно не продавали за границу иконы Рублева?» Мне даже нельзя и виду подавать, что я что-то знаю о его занятиях. Для меня он добрый дядя антиквар, щедро отблагодаривший за услугу. Последняя строчка в записной книжке может многое сказать опытному дешифровщику. Я, к сожалению, таковым не являюсь. Что можно предположить? Цифры — это дата и время. Кто такой боцман? Это кличка или звание офицера морского флота? А Келдыш? Помню, был такой физик, сейчас вроде бы есть корабль; таким именем. Если предположить, что «Келдыш» — это судно, то становится многое понятным. Боцман на этом самом корабле помогает перевозить иконы, иными словами, так же, как и Хобот, занимается контрабандой. Очередная партия икон Рублева должна быть отправлена 26 августа в 17.00, то есть через месяц. Надо помешать этой отправке. Очень жаль, что такие прекрасные иконы уходят за границу! Я не отношу себя к большим почитателям искусства, но любимого Рублева воровать не позволю! — Жень, — отвлек меня от размышлений голос Дуськи, — может, перекусим чего? Кушать хочется очень! — И правда, Евгения! — поддержал сестрицу Олег. — Я с утра ничего не ел. Так и отощать недолго, а мне для выздоровления необходимо хорошо питаться. Я внимательно посмотрела на фотографа: в самом деле, он выглядел неважно. Видимо, ему еще тяжело много двигаться, сломанные ребра дают о себе знать. Про Дуську не говорю, потому что знаю: есть она хочет всегда. — Согласна, пошли в «Маяк», — сказала я и взяла курс на ресторан. Оба моих провожатых заметно оживились и, переговариваясь вполголоса, засеменили за мной. В заведении свободных мест, как всегда, не оказалось. Олег, имеющий здесь связи, о чем-то пошептался со швейцаром, и вскоре мы уселись за столик на втором этаже. Этот этаж представлял собой открытую веранду под брезентовым навесом. Кроме нас тут уютно расположилась компания молодых ребят и девчонок. Судя по тостам, они отмечали день рождения какого-то Вити. Мы уселись в углу, возле деревянных перил. Пейзаж, конечно, был что надо! Сверху набережная и гуляющие по ней люди видны, как на ладони. Море, казавшееся совершенно черным, изредка озарялось вспышками прожекторов. Эти вспышки иногда выхватывали из темноты теплоходы и даже одинокие парусники. Есть же любители экстремального отдыха! Плавать ночью на паруснике, когда на расстоянии вытянутой руки ничего не видно, — сомнительное удовольствие! Когда принесли заказ, я с удивлением обнаружила наличие у себя прекрасного аппетита. К тому же блюда выглядели весьма соблазнительно: коктейль из креветок, шашлык, зелень и красное вино. Если бы не громкая музыка и вопли подвыпившей компании, мешавшие мне думать, все было бы прекрасно. — Жень, — нарушил молчание Олег, — чего надумала? — Да так, мелочь всякую, — уклонилась я от прямого ответа. — Ты смотри, не особо напрягайся! Я где-то читал, что женщинам много думать не рекомендуется — может наступить ранний климакс. Услышав такое, Дуська поперхнулась шашлыком и долго не могла восстановить дыхание. Я все это время безразлично глазела на отдыхающих. Вдруг мое внимание привлекла странная парочка: дядька в черном, который недавно разговаривал с Марго, ныне покойной, беседовал с… Семеном! Тем самым незаметным телохранителем Хобота! Здорово! Выходит, у них тут одна шайка-лейка, а я-то напрягаюсь! Герман Максимович тоже хорош: для чего так подробно выспрашивал меня о Черном, раз он прекрасно его знает? А может, не знает? Вдруг Семен продает своего хозяина? Я почувствовала, как у меня зачесались пятки: необходимо проследить за этими типами! — Дуся, — обратилась я к сестре, вытиравшей проступившие слезы, — видишь тех двоих? Сестра перегнулась через перила, долго глазела на освещенную набережную и наконец воскликнула: — Это он?! — Они, — кивнула я. — Черный и Семен, телохранитель Хобота. Задание вам, господа, следующее: проследить. Мне нельзя, Сема меня знает в лицо. Да и Черный наверняка тоже уже знает. А вы люди новые, на вас они не обратят внимания. — А если они пойдут в разные стороны? — Евдокию, кажется, тоже охватила сыскная лихорадка. — Ну и что? Вас же двое! И хватит рассуждать, двигайте быстрее, как бы они не ушли! Я отправила Дуську с Олегом на задание, а сама, ухватив Зайку за поводок, поплелась домой. Во дворе дома сидел полковник. Он был слегка нетрезв и многозначительно ухмылялся. — Привет, дядь Саш, — вежливо поздоровалась я. — Как себя чувствуешь? — Я-то хорошо… — как-то загадочно усмехнувшись, ответил Петрович. — А тебе советую поберечься! Пожав плечами, я решила не тратить времени на решение загадок и вошла в дом. На моей многострадальной кровати, обняв Дездемону, расположился Алексеев собственной персоной. В ногах спал Федор. Сирожа занял позицию на карнизе и выжидающе дремал, не забывая одним глазом поглядывать на мир. Теперь стало понятно настроение дяди Саши и его многозначительные взгляды и ужимки. Видимо, он имел продолжительную беседу с прибывшим супругом. Представив, что мог поведать полковник, я глубоко вздохнула. «Не буду будить!» — подумала я и, отцепив от Зайки поводок, на цыпочках начала пробираться к выходу. — Стоять! — раздался негромкий голос Ромашки. Я замерла на пороге с поднятой ногой. — Ой, Ромочка! — притворно весело воскликнула я, оглянувшись. — А я-то гадаю, кто это на моей кровати улегся? Хотела уже на подмогу полковника звать, чтоб его черти слопали и Федя поцеловал! Давно приехал? — Я тебе потом расскажу, и когда я приехал, и какие стюардессы на борту были… Все расскажу, не сомневайся! — Ромашка на глазах наливался гневом. «Сейчас начнет стол крушить!» — решила я и на всякий случай ухватила швабру, стоявшую в углу специально, наверное, для такого случая. — Снимай штаны! — рявкнул супруг и, разминаясь, постучал кулаком по столу. — Зачем штаны? — пролепетала я. — Не о том ты думаешь, Ромочка! — Я-то как раз о том думаю, не волнуйся! — успокоил меня супруг, вытаскивая из четких брюк кожаный ремень. — И ты сейчас тоже начнешь соображать в нужном направлении! — Ты что же, ремнем… меня?.. Да как ты смеешь? — взвизгнула я. — Меня родители никогда пальцем не трогали, а тут какой-то муж! — Не какой-то, а законный! Которому ты, кстати сказать, изменила! — Ромашка поднялся во весь свой могучий рост. «Прибьет! Век воли не видать, прибьет! Оправдываться бесполезно, только хуже будет», — подумала я и поудобней перехватила швабру: — Однако попробуй! Я не посмотрю, что ты мой муж, так шваброй отделаю, что и реанимация не поможет! В этот момент попугай, возбудившийся от громких голосов, слетел с карниза и уселся Ромке на плечо. — Здравствуйте! Я Сирожа! — привычно представился он новому человеку. Ромка ошалело глянул на птичку и устало произнес: — Дурдом! Запал его иссяк. Алексеев бросил ремень на кровать и тяжело опустился на стул. Я несколько мгновений постояла со шваброй в руках, а затем, уяснив, что гроза миновала, осторожно поставила ее на место. — Где Дуська? — спросил Ромка. — Следит, — пискнула я. — То есть я хотела сказать, гуляет! Мы все пошли пообедать, вернее, поужинать, а Дуська с Олегом решили искупаться ну и все такое… Ромка посмотрел на меня долгим взглядом и произнес: — Жень, я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить в какие-то байки. А как ты объяснишь вот это? Алексеев выложил на стол вещи Марго и продолжал: — Сначала ты звонишь Вовке, требуешь каких-то там сведений, потом мне звонит Герман Максимович Хоботков, кстати, тот самый мужик, о котором ты спрашивала у Вовки, выражает благодарность за твое воспитание и сообщает, что ты оказала ему неоценимую услугу, за что и была награждена королевским перстнем. Еще просил правильно его понять. А теперь я нахожу у своей жены чужие вещи. Чего бы ты подумала на моем месте? Я открыла рот, чтобы сказать, что я могла бы подумать, но Ромка не стал слушать, прервав поток моего красноречия взмахом руки: — Не перебивай! Здесь Петрович рассказывает мне уж совершенно невероятные вещи: какой-то папа, чернокожий племянник, змий, МЧС, мужики… Вот я и интересуюсь: что происходит и куда ты опять вляпалась? Теперь я с удовольствием послушаю тебя. И предупреждаю, говори все как есть! Врать ты не умеешь, поэтому лучше и не пытайся. Алексеев замолчал и уставился на меня. Пришлось рассказать ему обо всех приключениях, включая и сегодняшнюю встречу с Семеном и Черным. Ромка слушал, не перебивая. Лишь изредка задавал уточняющие вопросы и покачивал головой. Нужно сказать, что дураком моего мужа не назовешь. Он сразу понял, что история эта очень дурно пахнет и что Хобот был прав, предполагая мою скорую кончину. — Дуська, говоришь, следить пошла? — уточнил Ромка, когда я закончила свое повествование. — Угу, — для полноты ощущений я хлюпнула носом. Пусть Рома думает, что я ужасно раскаиваюсь в содеянном. — Ну что ж, подождем. А сейчас иди ко мне, расскажи, как скучала и все такое… Я уселась на коленях у Ромки и некоторое время сладким голосом вещала про свою любовь. Алексеев был счастлив, от его злобы не осталось и следа. Через некоторое время мы с Ромой, весьма довольные друг другом, вышли на свежий воздух, оставив зверинец удивляться странным звукам, только что издаваемым парочкой людей. Устроившись на скамейке, мы продолжили беседу о личном и пропустили момент возвращения Дуськи с Олегом. — Ой, Ромашка приехал! — раздался растерянный голос Евдокии. Роман, услыхав сестрицу, сразу напустил на себя суровый вид и голосом Зевса-громовержца произнес: — Ты обещание давала? — Давала, Рома, давала, — торопливо ответила Дуська, прячась за спину Олега. — Только разве ж эту козу удержишь каким-то обещанием? Разве ж ты плохо свою жену знаешь? Она вот недавно напичкала меня снотворным и смоталась из дому. Под предлогом звонка тебе, она, ехидна, опять на труп поехала! И кушает плохо, прямо беда! — А это кто? — указательный палец Алексеева уперся в Олега. — Фотограф, — поспешно представила его Дуська. — Он жене твоей первую помощь оказывал, когда ее собака немножко укусила. — За это, конечно, спасибо, — широко улыбнулся Алексеев и протянул руку фотографу: — Роман. Женькин муж и просто очень хороший человек! Услыхав такую саморекламу, мы с Дуськой громко хихикнули, но от комментариев воздержались. — Приятно. — Олег ответил на рукопожатие и уточнил. — Это который следователь? — Кто? — не понял Ромка. — Ромочка, ты не сердись на меня, — торопливо влезла я в мужской разговор, — но я рассказала, где ты работаешь. — A-а, ну да, — кивнул Ромашка и незаметно с досадой ткнул меня в бок. Проснулась я оттого, что мне снилось, будто меня кто-то душит. Я открыла глаза и ощутила широкую ладонь на губах. Эта ладонь практически перекрыла доступ воздуха в мой многострадальный организм. — Женька, не ори, это я, Дуська! — послышался шепот сестрицы. — Вставай, дело есть! Дуська осторожно убрала ладонь и выскользнула из комнаты. Я, припомнив на ходу несколько непечатных слов, накинула халат и вышла за ней следом. — Чего тебе не спится? — зло прошипела я, усевшись на лавку. — У меня был ужасно тяжелый день, а вечер и того хуже! Ромка прикатил, видела? Теперь построит, и прощай расследование! — Я узнала, где живет Черный! — не обращая внимания на мое недовольство, сообщила Евдокия. — Да ну? — Ну да! Твой-то теперь и шагу не даст ступить без присмотра, — затосковала Дуська, — а он мужчина видный, из толпы выделяется за версту! Как можно с таким человеком остаться незамеченной при слежке? Не могла выбрать кого-нибудь помельче? — Что было, то и взяла, — огрызнулась я. — Знаешь что? Пошли, покажешь, где Черный обитает. — Сейчас?! — испугалась Евдокия. — Нет, завтра! Ромашку пригласим, Олега с его зоопарком — и в путь! Ты для чего меня разбудила? Чтоб на жизнь жаловаться или чтобы делом заняться? Пошли! — Что, вот так прямо и пошли? — Дуська продемонстрировала легкомысленную футболку, служащую ночной рубашкой и едва прикрывающую колени. Мой наряд тоже оставлял желать лучшего — коротенькая шелковая ночнушка и такой же короткий халатик. — Подумаешь! — фыркнула я. — Сейчас поздно и темно. А если переодеваться начнем, обязательно кто-нибудь проснется. Дуська немного повздыхала, но спорить не стала, и мы неслышной тенью выскочили за калитку. Несмотря на дневную жару, ночь была прохладная. Дул легкий ветерок, и по телу моему то и дело пробегали мурашки размером с хорошую горошину. Кругом трещали цикады, так что уши закладывало. Стараясь обходить освещенные фонарями участки, мы с Дуськой дошли до конца улицы Бирюзова. — Куда дальше? — зябко поводя плечами, спросила я. — А я откуда знаю? — удивилась сестрица. — Я от «Маяка» следила. Они дошли до Танкистов и разделились. Семен пошел обратно на набережную, за ним Олег отправился, а Черный двинул туда… Дуська махнула рукой в неизвестном направлении. — И это называется проследила? «Туда»! — передразнила я сестру. — Пошли на Танкистов, там разберемся! Изрядно поплутав, мы все-таки вышли на улицу Танкистов. — Вспомнила! — воскликнула Евдокия и решительно взяла меня за руку. — Пошли! Дуська вошла в роль Сусанина. Мы сворачивали в какие-то переулки, поднимались и спускались с пригорков, несколько раз напугали парочки влюбленных и местных собачек, один раз влезли в какие-то колючие кусты, скрываясь от машины, неожиданно вынырнувшей из-за поворота… И когда я уже готова была завыть от холода и злости на сестрицу, она тожественно произнесла: «Пришли!» и указала на дом, стоявший в начале какой-то улицы. Я подошла к табличке и прочитала: — Улица маршала Бирюзова, дом 1А. Если бы у меня оставались силы и Дуська не была родственницей, я бы, клянусь, с большим удовольствием залепила ей в глаз. Или в два. Сейчас же я смогла только простонать: — Я убью тебя, Дуся! Сестра с опаской приблизилась к табличке и прочитала по слогам ту же надпись. — А что, разве в Судаке две улицы Бирюзова? — удивилась она. — Ты как следила, Мата Хари несчастная? — Ну… так… — Дуська помахала рукой в воздухе, — как в кино показывают… Он шел, и я шла, он оборачивается, а я делаю вид… Сама знаешь, не мне тебя учить! Я только махнула рукой и без сил опустилась на землю. — Это, выходит, он с нами на одной улице живет? — удивилась Евдокия. — Ну, дела-а! Жень, а я знаю, как зовут Черного! Настала моя очередь удивляться. — Ну да! Когда Черный-то сюда вошел, его хозяйка окликнула: «Дмитрий Владимирович, я купила то, что вы просили!» А потом заметила меня. Я тоже не дурочка. У вас, говорю, комната не сдается? Мы с ней поболтали немного… — И что? Есть комната? — задумчиво произнесла я. — А зачем тебе комната? У дяди Саши неплохое жилье, да и берет он недорого. Или ты… Женька! — Тут Дуська шлепнулась рядом со мной. — Ты гений! — Я знаю, — кивнула я и добавила: — только вот согласится ли Ромка? — Согласится, точно тебе говорю! Поломается, конечно, для порядка, а потом раз — и согласится! А мы ему еще про твою безопасность сказочку расскажем… Сам побежит! У меня такой уверенности, по правде говоря, не было, но иного выхода я не видела. Мы еще немного посидели, наметили план мероприятий на ближайшее время и через десять минут уже были дома. Ромка, Олег и все остальные звери сладко спали, и наше отсутствие осталось незамеченным. Глава 9 Утро следующего дня началось необычно. Во-первых, памятуя о ночной прогулке, я спала долго и упорно. Разоспалась настолько, что Дуське пришлось применить уже знакомый способ побудки в отношении меня. Теперь уже я, сопровождаемая удивленными взглядами тети Веры, вывешивала мокрую простыню. А во-вторых, ни Ромки, ни Олега дома не было, и сначала я было подумала, что вчерашний день мне просто-напросто приснился. Однако животные оказались на месте, причем Федор на правах доброго знакомого елозил по мне и уполз только тогда, когда Дуська опрокинула на меня литр воды. Сумка Ромашки тоже оказалась на месте, да и легкие брючки, в которых он приехал, висели на спинке стула. Евдокия, как всегда, суетилась на кухне, ляпая фирменные бутерброды. Вот за что я люблю иногда сестренку, так это за то, что она самостоятельно, безо всяких напоминаний, готовит завтрак и мой любимый кофе со сливками. Но сегодня Дуська почему-то хмурилась. — Полковник денег просил, — мрачно поделилась она со мной местными новостями. — Зачем? — усаживаясь за стол, поинтересовалась я. — За мужиков твоих и за зверей! — Дала? — откусывая солидный кусок дусьбургера, подняла я глаза на сестру. — А то! Сто баксов! От себя, можно сказать, оторвала! Почему я должна за твоих мужиков расплачиваться? — Дусь, чего ты злишься? Ты же Маргошины деньги отдала! Садись лучше завтракать и поведай, куда народ делся? — Я подвинула сестре чашку с ее любимым чаем каркаде. — А я почем знаю? — пожала плечами Евдокия. — Я проснулась, смотрю: мужиков нет. Ты дрыхнешь, по тебе Федя ползает, Дездемона мне прическу поправляет… Собачки, кстати, тоже нигде нет. Я думала, парни нам завтрак готовят, вышла и на полковника нарвалась… О, вон он, мздоимец, сюда идет!.. В самом деле, семеня толстыми ножками, Петрович гордо нес свой живот на кухню. Следом за животом появился и остальной дядя Саша. — Добрый день, Евгения! — поздоровался полковник, обдав нас запахом алкоголя. — А у нас новый жилец! — Кто такой? — поинтересовалась я из вежливости. — А, — махнул рукой Петрович, — то ли кореец, то ли японец… А может, и вовсе, узбек. Сегодня утром прибыл. — Ты с ним по-японски объяснялся? — усмехнулась Евдокия. — Зачем? Он по-русски лучше меня говорит! Комнатку снял рядом с вами. Илья-то с супругой съехали вчера… В доме, где мы сейчас жили, рядом с нашей комнатой, соседствовала еще одна. До вчерашнего дня в ней жила пожилая семейная пара из Мурманска. Они приехали на два дня раньше нас и собирались пробыть здесь целый месяц. Видимо, планы у них переменились. Возле калитки раздался скрип тормозов. — Кого это нелегкая принесла? — проворчала Дуська. Нелегкая принесла Захара, Ромку, Олега с Зайкой и моего чернокожего брата Ивана. — Отлично! — буркнула Евдокия. — Вся компания приперлась! Сейчас твой супруг, Евгения, воспитывать начнет. Так что давай побыстрее его переселяй, а то весь отдых загубит. Что верно, то верно: воспитывать Ромашка любит. Я глубоко вздохнула и решила, что сегодня же отселю Алексеева к Черному. Процессия гуськом прошествовала через двор. Полковник с достоинством поздоровался с каждым из мужчин, включая юнгу, и нетвердой походкой удалился. — Привет! — весело поздоровался за всех Ванька. — Здрасте! — без энтузиазма ответила я. Дуська только хрюкнула и уткнулась носом в чашку. — Где это вы все повстречались? — А… — начал было Захар, но Ромка его перебил: — На базаре! Жень, поговорить бы надо! — Ну, так я и знала! — тоскливо протянула Дуська. — Сейчас воспитывать начнет. Я, пожалуй, пойду. — Останься! — велел Алексеев. — Тебя:-то тоже касается. Я обвела взглядом компанию, силясь угадать, чего можно ожидать в данный момент от супруга и его приспешников, однако лица у всех были непроницаемые. И только у Ваньки прыгали в глазах веселые чертики. — Евгения! — повернулся Ромка ко мне. — Ну, и ты, Дусь. Учитывая сложившуюся ситуацию, я хочу предложить вам следующее. Женька, разумеется, не согласится уехать отсюда… — вопросительный взгляд в мою сторону. Я гордо кивнула. — А дело настолько серьезное, что… — Ромка выдержал многозначительную паузу. — Ну, сами понимаете! Вчера по заданию моей супруги Евдокия и Олег проследили за двумя… ммм… подозреваемыми. И что выяснилось? Первое. Семен, телохранитель Хоботкова, работает не только на своего хозяина. Он напрямую причастен к смерти Ионовой Маргариты Георгиевны… — Это кто ж такая? — удивилась Дуська. Я толкнула ее в бок локтем и прошипела: — Да Марго!.. Не мешай, Дусь! Кажется, у главнокомандующего есть план! Ромка продолжал: — Во время сегодняшних следственных действий гражданином Федосеевым были опознаны две личности, принимавшие участие в его избиении и похищении фотографий гражданок Зайцевой и Моревой из фотолаборатории… Дуська снова влезла: — Чего-то у твоего супруга с головой! Смотри, как шпарит! Как по писаному. А кто такой Федосеев? — Олег!.. Дусь, ну не мешай, что-то мне все это не нравится! Однако моего Ромку трудно сбить с толку. Он, метнув злобный взгляд на сестрицу, продолжал: — Эти самые личности встретились с Сеченом на рыночной площади в девять ноль-ноль, видимо, с целью получения дальнейших инструкций. Эту встречу гражданину Федосееву удалось заснять на фотопленку. Мы с Дуськой с уважением посмотрели на Олега. Тот покраснел и опустил глаза. — Ромочка. — я подняла руку, как хорошая ученица. — А можно я скажу? Алексеев кивнул. — Сегодня ночью мы с Евдокией выяснили, где живет собеседник Семена, Черный. Дуська поинтересовалась о наличии у его хозяйки свободной комнаты. Жилье есть. Придется кому-то из вас переселиться поближе к объекту. Нам с Евдокией нельзя. Олегу тоже. Захар с Ванькой не в счет. Остаешься ты, Роман. Сегодня же собираешь вещи, и Захар отвезет тебя. Думаю, подозрений ты не вызовешь, а вот относительную безопасность обеспечить сможешь. Желательно произвести обыск в комнате Дмитрия Владимировича — так зовут Черного. И постарайся сделать вид, что мы с тобой вовсе не знакомы! Дуська одобрительно двинула меня ногой. Несколько мгновений все молчали. Неожиданно вылез Ванька: — А давайте в милицию пойдем? — С чем? — удивилась я. — Труп Марго вчера Хобот с Семеном убрали. А у ментов есть золотое правило: нет трупа — нет убийства! Или мы придем и скажем, что за нами следят, помогите, пожалуйста? А нам в ответ: девушка, вы просто очень понравились молодым людям, и они жаждут с вами познакомиться! Какой криминал мы можем предъявить? Я, конечно, была права, поэтому никто возражать не стал. Мы еще немного посидели, составляя план дальнейших действий, и разошлись. Ромка отправился собираться и инструктировать Олега, оставшегося присматривать за нами, Ванька пошел знакомиться со зверушками, а Захар потопал к машине. На кухне остались мы с Дуськой. — Дусь, — задумчиво начала я, — я вот что думаю: надо бы Вовке позвонить… — Зачем? — удивилась Евдокия, — все же решили! — А иконы? Это же Рублев! Хобот, конечно, нормальный дядька, но… Я не могу так, Дусь! Иконы Рублева продадут за границу! Моя нервная система этого не выдержит! — Звони! — решительно приказала сестра, и я принялась тыкать в кнопки мобильника. На том конце провода никто не подавал признаков жизни. — Господи, вот тетеря! — воскликнула я после неудачных попыток связаться со следователем. — Сегодня же выходной. Надо звонить Венику. Вовка наверняка у него! — Ульянов слушает! — бодро отрапортовал следователь. — Слава богу, — облегченно вздохнула я. — Ты-то мне и нужен! — Евгения Андреевна! Рад вас слышать! Как отдыхается? Ромка не помешал? — Я тебе, Иуда, это еще припомню! — раздраженно заявила я. — Хуже бабы болтливой! А еще старший следователь, прости господи! Ладно, сейчас не об этом. Дело есть! — Значит, Ромка не помешал, — сделал вывод Вовка. — Что за дело? Опять справка нужна? Так ведь у меня выходной, ты в курсе? — У правозащитников выходных не бывает! Ты обязан охранять покой мирных граждан! — отрезала я. — А дело такое… Я сбивчиво изложила его суть. — Эх, Женька, — после непродолжительного молчания, сказал Владимир Ильич. — Твоими молитвами придется мне теперь в Питер ехать! — Вот-вот! Заодно и проверишь, как там у нас дома ремонт продвигается! — «Келдыш», говоришь? Н-да… Ну-ка, давай подробнее! И названия икон еще раз, я запишу! — Некогда мне подробнее! Ромка идет! Ты, Вовка, давай дуй в Северную столицу, а я тебе на мобильник перезвоню. Ты его хоть подключи, не забудь! — Я торопливо простилась и, улыбаясь, выпорхнула навстречу мрачному Алексееву. В руке у него была та самая дорожная сумка, с которой он приехал. — Ты, Жень, того… осторожнее будь! Олег за вами присмотрит. Да и Ванька с Захаром тоже. Если что… — Ромка вздохнул. — А может, я останусь, Жень? Это не входило в мои планы, поэтому я решительно отвергла предложение: — Нет! Ты же знаешь, что наши жизни под угрозой. Только ты можешь предотвратить очередное убийство и обеспечить полную, или почти полную, безопасность. Так что иди, Рома, иди. Сам говоришь, Олег присмотрит. Как он тебе, кстати? Ему можно доверять? — Парень в порядке. В Чечне воевал, в Карабахе… Профессиональный военный. По ранению мобилизовался. Теперь вот фотографирует отдыхающих. Кстати, Зайка его на взрывчатку натаскана! — Вот эта мелочь?! — не поверила я. — Да, эта, как ты выражаешься, мелочь, — ответил подошедший Олег. — В Грозном восемь мин-ловушек обнаружила. Если бы не она, неизвестно, разговаривал бы я с тобой сейчас или нет! Мы с Дуськой уважительно посмотрели на собачку, вертевшуюся возле холодильника. — А на кого остальные звери натасканы? — как можно наивней поинтересовалась я. — На авантюристок, — буркнул фотограф. — Если бы не некоторые личности, снимал бы себе спокойно отдыхающих! А теперь вот сиди тут сторожем при королевской особе! — А нечего было Федю на меня вешать! — не осталась я в долгу. — А будешь выступать, я его укушу! — Ну, хватит! — резко прикрикнула Дуська. — Детский сад какой-то! Жень, поцелуй ты, наконец, Ромашку и пускай идет себе с богом! Не видишь разве, томится человек? А нам на пляж пора. Солнце уже высоко. Алексеев смущенно улыбнулся, а я повисла у него на шее. — Ромочка, — довольно натурально всхлипнула я, — ты береги себя! Проводив супруга до машины и убедившись, что он отбыл в известном направлении, я вытерла набежавшую слезу и бодро скомандовала: — На пляж! — Лицедейка! — оскорбился за Алексеева Олег. Я наградила его презрительным взглядом и отправилась готовиться к приему морских и солнечных ванн. Небольшим табунчиком, состоящим из нас с Дуськой, фотографа и чернокожего Ваньки, мы вскоре покинули жилище и направились к морю. По дороге Дуська неожиданно попросила: — Жень, а расскажи про иконы! Подивившись любопытству сестры, я пообещала рассказать много интересного, но только после того, как окунусь в прохладную морскую водичку. Вчетвером мы от души порезвились в море, а когда вышли, уютно расположились на песочке и с удовольствием съели по початку кукурузы. — Жень, — напомнил Ванька, — ты обещала про иконы! Олег недоверчиво ухмыльнулся, мол, что эта шмакодявка может знать об иконах, кроме того, что на них молятся? Я пожала плечами и начала рассказ: — Если вы помните, когда-то славяне все были язычниками. У них существовали свои боги и символы, изображающие этих богов… — А я знаю, — перебил Иван, — Перун, Ярило, Даждьбог! Нам училка в школе говорила! — Молодец, — похвалила я юнгу и продолжала: — Христианство на Руси было признано далеко не сразу, и, разумеется, языческая вера сопротивлялась и преследовала нововерцев. Именно поэтому до нас дошло много условных или символических изображений, а ясных и прямых, напротив, — очень мало. Это и понятно: во-первых, христиане боялись выдать себя этими изображениями язычникам, а во-вторых, тогда и сами христиане были против прямых изображений Бога, ангелов и святых. В принципе, иконопись, как и христианство, пришла к нам из Византии и Древней Греции. Не буду сейчас говорить вам о византийской и греческой иконописи. По правде сказать, я мало что помню из институтского курса. Вот о русской знаю намного больше. Если верить преданиям, первым иконописцем был святой Лука, которому Бог явил свой лик, святилище и прочие атрибуты. Так вот, явив все это в качестве доказательства своего существования, Господь повелел создать рукотворные образы. Лука, конечно, подчинился и написал не только образ Бога, но и иконы Божьей Матери, святых апостолов Петра и Павла, а может, и какие-то другие. У славян первым иконописцем считают святого равноапостольного Мефодия, епископа Моравского. Еще в летописи упоминается Алипий и его ученик Григорий. К сожалению, их иконы не обнаружены, поэтому судить, так ли это на самом деле, сложно. А вот дальше уже можно говорить о подтвержденных археологическими раскопками моментах. К примеру, совершенно определенно известно, что с XII века иконописные мастерские располагались при монастырях. К тому времени, опять же согласно летописям, уже существовали мастера-иконописцы. Историки называют имя святителя Петра, митрополита Московского. Переходим к XIII веку, — сказала я тоном строгого лектора. — Именно с этого момента можно считать, что наступил «золотой век» русской иконописи. Многие имена забыты, какие-то иконы остались, какие-то утеряны или пока еще не найдены… Но и тех, что известны, немало: Дионисий Глушицкий, Симон, митрополит Московский, Варлаам и Макарий, Пахомий Нерехтский… А в завещании преподобного Иосифа Волоколамского так прямо и сказано, что Андрей Рублев и Даниил Черный «зело прилежаху иконному писанию…». Правда, творили они много позже, уже в XV веке. — Слушай, Жень, — неожиданно оживился Олег, — скажи, а как иконы реставрируют? Ведь современные краски легко отличить от старинных. Я слышал, старые мастера даже яичным желтком рисовали… Это верно? — Не совсем. Писали красками, в которых связующим веществом была эмульсия из воды и яичного желтка. Такая техника называлась желтковой темперой. Реже использовали растительный или животный клей, разведенный в воде, с добавлением масла или масляного лака. Кстати, иконы, написанные желтковой темперой, гораздо дольше сохраняли свою яркость и свежесть. А насчет реставрации… — я пожала плечами. — Существует несколько видов реставрации и у каждой свои методы и приемы. Что же касается коммерческой реставрации… Были, да, наверное, и сейчас есть, такие мастера подделки, так называемые подфурники, которые не только «подстаривали» собственную реставрацию, но и делали из жалких остатков «древнюю икону», а то и вовсе ляпали полный новодел. — Да-а, — протянула Дуська, — и такими вот махинациями занимается Хобот, за которого я чуть было не вышла замуж! Жень, а как ты думаешь, он продает подлинники или искусные подделки? — Откуда ж мне знать? Я у Германа Максимовича икон не видела. Кстати, иногда бывает очень трудно отличить настоящую икону от новодела. — Жень, — не унималась сестрица, — а ты говорила, что Хобот Рублева продает. Откуда узнала? — Так ведь у Марго в книжке был записан канон Андрея Рублева. К тому же упомянуты названия. Звенигородский чин, к примеру. Его только Рублев писал. Опять же деисус Владимирский… Сомневаюсь, правда, что его можно вывезти. Картинки-то по три метра высотой! А там, кто знает! — А про Рублева расскажи? — попросил притихший фотограф. — Хватит на сегодня. Потом как-нибудь, ладно? А сейчас пойдем искупаемся и обедать, а то у меня в горле пересохло и живот к спине прилип, — для убедительности я похлопала себя ладонью по животу. Вскоре мы, разомлевшие от солнышка и сытного обеда, вернулись домой. Ванька убежал, пообещав завтра с утра вернуться, Зайка ушла в комнату к своим приятелям делиться впечатлениями, а мы втроем уселись в тени деревьев и не торопясь принялись попивать пивко, предусмотрительно купленное по дороге домой. Хлопнула калитка, и перед нами возник новый жилец, о котором утром сообщил полковник. «Действительно, на корейца похож!» — подумала я, окинув пришельца взглядом. Невысокого роста, но жилистый и крепкий, как молодой дуб, паренек лет двадцати пяти. Впрочем, у азиатов сложно определить возраст, им легко можно дать и двадцать, и тридцать, и даже сорок. Только глубокие старики отличаются от остальной части населения. — Здравствуйте, — улыбнулся кореец, — я ваш новый сосед. Его слегка раскосые глаза внимательно оглядели всех нас. — Меня зовут Чен. Разрешите, я присоединюсь к вашему пиру? Узнаем друг друга поближе. Вам долго еще отдыхать? — улыбка не сходила с лица Чена. — Больше недели, — ответила Дуська и пригласила: — Присоединяйтесь, будьте любезны! — Минуточку, пожалуйста. — Кореец скрылся на кухне, громыхнул дверцей холодильника и вернулся к нам. В руках он нес двухлитровую бутылку пива и пакет соленых орешков, которые в Судаке продавали вразвес. — А вы сами откуда? — поинтересовалась Евдокия, когда церемония знакомства была окончена. — Давайте на «ты», а то неудобно как-то… — предложил Чен. — Вообще-то я из Сеула, но сейчас учусь в Киеве, в университете, на экономическом факультете. А ты? Дуська вкратце пересказала свою биографию, при этом забыв упомянуть обо всех своих мужьях. Правда, весьма туманно намекнула на несчастную любовь. Кореец внимательно слушал с неизменной полуулыбкой на лице, однако глаза его не улыбались, а настороженно ощупывали каждого из нас. Помнится, Вениамин как-то рассказывал про одного корейца, то ли друга, то ли приятеля. По его словам выходило, что эти самые корейцы очень умные, хитрые и осторожные. Лучше, как сказал Веник, иметь пять врагов русских, чем одного корейца. Они редко прощают нанесенные обиды и крайне неохотно идут на компромисс, но зато и друзья корейцы верные и преданные. Что ж, будем дружить, подумала я, обращаясь к Чену: — А почему ты один? Без девушки? — Она приедет через три дня, — улыбнулся он. — Просто у меня практика раньше закончилась. Пиво постепенно подходило к концу, темы для беседы постепенно иссякали, и я, сославшись на усталость, отправилась отдыхать. Следом за мной в комнате возник Олег. Он являл собой воплощение суровости и неприступности. — Чего хмуришься? — лениво поинтересовалась я у фотографа. — Не нравится мне он. — Олег мотнул головой в сторону двора. — И зачем только здесь появился? — Брось, — отмахнулась я, — нельзя же всех подозревать? Вот и девушка к нему скоро приедет. Ты познакомишься с настоящей корейкой, или как там их называют? — Корейка — это мясо такое, а девушки — кореянки, — пояснил всезнайка. — Мясо-то, оно, конечно, лучше, но все равно! Познакомишься с кореянкой — и вся твоя подозрительность улетучится! — А почему прежние соседи уехали? — не унимался Олег. — Не знаю. — Я пожала плечами. — Может, поближе к морю жилье нашли, может, дешевле… Брось ты свои военные штучки, нельзя же в каждом иностранце видеть врага! По-моему, я не смогла убедить фотографа, он по-прежнему хмурился и что-то неразборчиво продолжал бормотать себе под нос. — Ребята, сегодня гуляем! — в комнату ворвалась Дуська. Вообще-то, это неправильно, когда ураганам, цунами, торнадо и прочим стихийным бедствиям дают мужские имена. Разве может какой-то там Фред сравниться с Евдокией?! Для меня лично в природе существует только одно стихийное бедствие, и имя ему — Евдокия. — В каком смысле? — поинтересовалась я. — В смысле, что Чен приглашает нас всех в ресторан. И не куда-нибудь, а в Ялту, в «Ласточкино гнездо»! Обещает угостить корейскими блюдами и напитками! — Хорошо живут бедные корейско-хохляцкие студенты! — присвистнул Олег, а я обеспокоилась: — Дуся, ты же знаешь, у меня морская болезнь! Еще одной экскурсии на теплоходе я не переживу! — Ерунда, — отмахнулась Дуська, — мы на машине поедем. Так что собирайтесь! Отбываем через два часа! Чен пошел звонить. Закажет столик и машину. Чур, я первая в душ! Сестрица схватила полотенце и, чмокнув на радостях Дездемону, умчалась, роняя по пути разные предметы. — Пойду Зайку прогуляю, — мрачно сказал фотограф и вышел. Я осталась одна. Признаюсь, как я ни убеждала Олега в дружественности корейца, слова фотографа запали мне в душу. Вспомнился его настороженный взгляд и постоянная полуулыбка на лице. Вместе эти качества вызывали некоторое недоумение. «Береженого бог бережет!» — подумала я и отправилась в соседнюю комнату. Дверь была не заперта. С бешено колотящимся сердцем я осторожно приоткрыла ее и просунула голову внутрь. Никого! Тогда я протиснулась следом за головой. Обычная комната. Две кровати, аккуратно застеленные, причем было непохоже, чтобы хоть на одной из них сидели или лежали. Платяной шкаф, по-моему, еще довоенного образца, но еще крепенький и очень величественный. Я осторожно приоткрыла створку — ничего. Пусто! Тогда я распахнула оставшиеся две дверцы — тоже хоть шаром покати. Интересно, а где же у этого Чена вещи? Оглядевшись, я обнаружила букетик цветов на столике, оставшийся, видимо, от прежних жильцов. Ни Мужских туалетных принадлежностей, ни второпях брошенной футболки — ничего, что могло бы свидетельствовать о том, что здесь кто-то живет. На всякий случай я заглянула под кровати. Пусто. Только небольшой слой пыли. В полном недоумении я покинула жилище Чена и уселась на лавочку во дворе. Теперь и мне показалось подозрительным появление Чена по соседству с нами. Олег все-таки профессиональный военный, у него на диверсантов нюх не хуже, чем у Зайки на взрывчатку. Появилась Дуська. — Ты чего такая? — Она плюхнулась радом со мной и закурила. — Какая — такая? — вытаскивая сигарету из ее пачки, уточнила я. — Будто не в себе? — Евдокия хлопнула меня по руке, и сигарета упала на землю. — Дусь, — вздохнула я, — дай сигарету, и я тебе кое-чего скажу! — Шантажистка! — сделала вывод сестрица, но сигарету дала. — Ну? — Дуся, кореец — засланный! Не просто так он здесь появился. Вот и Олег говорит… — У Олега после побоев разум помутился. Ему теперь везде засады мерещатся! Мы когда за Семеном и Черным шли, он все оборачивался и проверял. Не могу, говорит, отделаться от ощущения, что за нами следят! А теперь еще и ответственность за наши хрупкие жизни на его плечи легла… перестраховщик! — Дуся, Олег — военный! Он в Чечне воевал! — пыталась я сбить сестру с ее позиции. — Сама знаешь, лучше перебдеть, чем недобдеть! У Чена в комнате ни одной вещички нету! И кровать не смята! Евдокия хотела что-то ответить, но появился Чен, неся в руках огромную спортивную сумку. Дуська больно толкнула меня локтем и метнула укоризненный взгляд, мол, человека обидеть легко! — Ева, — обратился улыбчивый кореец к Дуське, — машина скоро будет, столик заказан. А я вот зашел за багажом своим. Оставлял в санатории под присмотром администратора, пока жилье не найду. Вы готовы, девочки? Дуська расцвела, как майская роза, на которую наконец-то прилетела пчелка для опыления. — Нам нужно еще полчасика! — сладким голосом пропела она. — Женька, за мной! Я нехотя поднялась с лавки и, провожаемая насмешливым взглядом Чена, поплелась за сестрой. «Смейся, смейся, морда нерусская! Я тоже еще посмеюсь!» — я украдкой показала язык корейцу. Вернулся Олег, таща за собой на поводке упирающуюся Зайку. Фотографу прогулка, видимо, пошла на пользу, он заметно оживился и вроде даже повеселел. А вот собачка наоборот: она беспокойно вертела головой и жалобно поскуливала. — Ты почто животину тиранишь? — грозно спросила я у фотографа. — С чего бы мне ее тиранить? Ей-богу, если бы мы были в Грозном, я бы подумал, что здесь где-нибудь есть взрывчатка или, на худой конец, оружие! Может, она сожрала что-нибудь? — Олег недоуменно пожал плечами. — Автомат Калашникова, например, — хрюкнула Евдокия и выгнала Олега из комнаты под предлогом переодевания. Я тоже вышла, направляясь в душ. На пороге сидел Олег и курил. — Э-э… ммм… — я нагнулась к нему, — кажется, ты был прав насчет Чена. Олег поднял на меня изумленный взгляд, но промолчал. — Ладно, — махнула я рукой, — потом разберемся. Когда я вернулась из душа с тюрбаном из полотенца на голове, Дуська уже облачилась в легкий брючный костюм бежевого цвета, который шел ей необычайно, наложила макияж и теперь крутилась перед небольшим зеркальцем, стараясь уместить себя в нем целиком. Зряшная затея! Видя страдания сестры, я посоветовала: — Ты сходи к соседу, у него есть зеркало на дверце шкафа во весь рост. Чего тебе мучиться? — Да ладно, и так сойдет! — Евдокия перевела взгляд на меня. — Ты еще не готова? Я заметалась по комнате, собираясь на званый ужин. Нужно заметить, что, в отличие от сестры, я ехала на юг отдыхать, а не демонстрировать наряды. Поэтому никаких вечерних туалетов в моем гардеробе не было. Покопавшись в вещах, я остановила свой выбор на длинном легком сарафанчике глубокого жемчужно-серого цвета. Косметикой я не пользуюсь, украшений не люблю, поэтому через минуту была уже готова. Дуська окинула скептическим взглядом мой прикид, но промолчала. В дверь постучали. — Вы готовы? — раздался из-за двери голос Олега. — Кавалер ждет. Нарядился, как на именины. Мы с Евдокией гордо выплыли из комнаты. При виде Дуськи Олег пошатнулся и, мне показалось, с трудом удержался от восхищенного возгласа. Спасло его лишь то, что следом за сестрой семенила я, и возглас восхищения застрял где-то в области гортани. Фотограф закашлялся и сквозь кашель выдавил: — Я сейчас, только переоденусь! Подождите на улице. — Дуська, ты произвела на него впечатление! — Я решила сделать сестре комплимент, чтобы добавить уверенности в себе. Евдокия многозначительно подмигнула, мол, то ли еще будет! Вышел Олег, и мы дружно прошагали к машине. Возле белого лимузина, похожего на небольшой корабль, прохаживался Чен. При виде него у меня возникла мысль о приеме у какого-нибудь миллионера. Белый клубный пиджак с золотой окантовкой на рукавах и такие же идеально белые брюки наводили на мысль о молодом яхтсмене. Это впечатление усиливала и фуражка цвета свежевыпавшего снега, украшенная золотой кокардой на черном околыше. Завершали костюм черные лаковые ботинки. Чен галантно подал руку сначала Дуське, удостоившей его величественным кивком, а потом и мне. Олег загрузился в машину самостоятельно. Дядя Саша, возвращавшийся откуда-то в приподнятом настроении, стал невольным свидетелем этой сцены. Его небольшие глазки расширились до пределов, отпущенных природой, рука взметнулась в приветственном салюте, а нижняя челюсть, напротив, опустилась почти на грудь и никакими усилиями Петровича не могла быть возвращена на место. — Можно ехать, — сказал Чен водителю, одетому, как и положено, в черную форму. — Стойте! — завопила я. — Я кое-что забыла! А без этого я никуда ехать не могу. Вы подождите, я буквально через минуту вернусь! — Тебя проводить? — поинтересовался кореец. — Спасибо, не стоит. — Я обворожительно улыбнулась. — Извини за задержку, но, сам понимаешь, женщины… Чен понимающе кивнул, и я не слишком грациозно вывалилась из машины. Петрович, сумевший к тому времени справиться с потрясением, вернул челюсть на место и вполне членораздельно произнес: — Женька, или забыла чего? Я отмахнулась от полковника и влетела в дом. Так и знала! Комната Чена заперта. Придется через окно. Я обошла дом, горячо благодаря Петровича за его любовь к садоводству: зелень деревьев была настолько густая, что можно было не опасаться быть замеченной с улицы. Створки окошка в комнате корейца были плотно закрыты, но я знала, что никакой щеколды там нет, дядя Саша только собирался ее ставить по окончании курортного сезона. Обломав ногти на обеих руках, я торопливо забралась на подоконник и спрыгнула внутрь комнаты. На полу возле кровати стояла сумка Чена. С замиранием сердца я расстегнула «молнию»: никакой одежды внутри не оказалось! Сумка была набита какими-то тряпками, а под ними я обнаружила… пистолет и коробку с патронами. Все ясно! Олег был прав, кореец появился здесь не просто так. — Господи, — захныкала я, — ну почему как неприятность какая — так обязательно со мной? Что я такого сделала?! Глава 10 Пора было возвращаться, иначе кто-нибудь мог пойти меня разыскивать. Хорошо, если Дуська или фотограф, а ну как и сам Чен ринется на поиски? Я быстренько вернула все на место и вылезла из окна, не забыв плотно прикрыть рамы. «Женя, возьми себя в руки! У тебя на лице написано, что ты совершила какую-то пакость!» — уговаривала я себя по дороге к машине. Не знаю, уговорила или нет, но никто не обратил внимания на мое взволнованное состояние, и вскоре мы уже ехали в направлении Ялты. Всю дорогу Чен, как мог, развлекал компанию. Дуська хохотала как безумная, польщенная вниманием корейца. Олег хмурился и молчал, лишь изредка выдавливая из себя улыбку. Мне же было вовсе не до веселья: из головы не шла страшная находка. «Интересно, — размышляла я, — он нас сразу убьет или все-таки ужином накормит? Честно говоря, корейскую кухню мне пробовать расхотелось. Да и что он может предложить? Лапшу «Доширак»? Так ее в каждом ларьке купить можно, и совсем не обязательно ехать куда-то к черту на кулички! А умирать на голодный желудок как-то не очень хочется!» Я покосилась на Чена. Ничего злодейского в его лице обнаружить не смогла и неожиданно разозлилась: «Ну уж фигу тебе! Я не собираюсь умирать в расцвете лет! У меня Дуська вон какая здоровая! Она своего первого мужа колотила, как грушу, а он, между прочим, был совсем не маленький, не чета этому косоглазому! Да и потом, еще есть Олег! Военный как-никак. А я хоть и хлипкая на вид, но тоже смогу… ну, хотя бы ухо откусить!» Сравнив на глазок рост Чена и свой собственный, я успокоилась: уж до уха-то я достану! Я чувствовала, что вечер у меня испорчен, впрочем, настроение тоже. Теперь только и буду ждать, когда кореец нас убивать начнет. Короче говоря, когда мы подъехали к ресторану, у меня в голове была такая каша, что я мысленно махнула на все рукой, но твердо пообещала себе: ничего из рук Чена не принимать и по возможности оградить от этого и Дуську. Солидный метрдотель встретил нас как добрых знакомых. Он улыбался так широко и приветливо, что я всерьез стала опасаться, как бы не треснула кожа на его лоснящихся щечках. Первый сюрприз ожидал нас уже при входе в зал. За столиком, неподалеку от эстрады, сидел Хобот со своим верным — или неверным? — Семеном. Выражение лица у Германа Максимовича было таким, что захотелось подойти к нему и погладить по голове. Хобот, видимо, чувствовал себя неважно: землистый цвет лица, что было заметно даже через загар, мешки под глазами, какие-то обвислые щеки… Казалось, что он даже похудел. Ничто не напоминало того респектабельного дядьку, который сошел с борта красавицы яхты под руку с шикарной девушкой. Сейчас антиквар больше походил на какого-нибудь друга Петровича из соседнего гастронома. Увидев нас, Хобот вяло махнул рукой, а Семен, окинув компанию взглядом, едва заметно кивнул. Причем, как мне показалось, кивнул не всем нам в знак приветствия, а именно Чену. Может, и правда, показалось? — Располагайтесь, — прокудахтал метрдотель. — Что желаете в качестве аперитива? Возле столика, словно из-под земли, вырос такой же улыбчивый официант. Он вопросительно изогнул спину, всем своим видом выражая полнейшую готовность исполнить любое наше желание. — У нас в Корее аперитив не принято употреблять, — сообщил Чен. — Слава богу, что мы не в Корее! — не слишком вежливо пробубнил Олег и сделал заказ: — Мне коньяк, а дамам — сухой мартини. Ого, Олег-то наш, оказывается, не только джентльмен, но и обладает прекрасной памятью, помнит, негодник, что мы с Дуськой употребляли, когда боролись с морской болезнью! Правда, пили мы тогда «Бьянко», но в качестве аперитива сойдет и «Драй». Кореец слегка нахмурился, но сумел быстро справиться с минутной слабостью и снова разулыбался. Меня его постоянная улыбка и приторная вежливость уже стали раздражать. Карнеги он начитался, что ли? Иначе с чего бы ему постоянно зубы скалить? Перебрасываясь ничего не значащими фразами со своими собеседниками, я потягивала аперитив и разглядывала присутствующих в зале. В общем-то, обычный набор для любого ресторана: несколько путанок, стреляющих глазами по сторонам в поисках клиентов, бритоголовые ребятки явно бандитского вида, пожилые пары, молодежь… Неожиданно Дуська наступила мне на ногу и скосила глаза в сторону входа. Я перевела взгляд и замерла: с толстощеким метрдотелем, мило улыбаясь, беседовал… Ромка! Так вот, оказывается, чем занимается супруг, вместо того, чтобы заботиться о моей безопасности! Шастает по ресторанам! Ну, погоди! Дай только разобраться с потенциальным убийцей, и я покажу тебе небо в алмазах! Алексеев обвел взглядом зал, равнодушно мазнул глазами по нашей компании и, провожаемый гостеприимным метрдотелем, расслабленной походкой прошествовал к свободному столику. Я целиком погрузилась в составление плана мести коварному Ромашке. Средневековая инквизиция завистливо стонала от изобретаемых мною пыток! Сладкие грезы прервал голос Олега: — Женечка, — томно проворковал он, удивив меня таким обращением, — первый танец мой! Не откажи в любезности! И тут же толкнул меня коленом. Хорошенькая манера ухаживать, ничего не скажешь! Однако я постаралась обворожительно улыбнуться и произнесла: — Придется согласиться, тем более что я давно мечтала с тобой потанцевать! И я с удовольствием наступила Олегу на ногу тонкой шпилькой. Фотограф скривился от радости и кисло улыбнулся. Тем временем проворный официант накрыл на стол. Признаюсь, что являюсь поклонником традиционной европейской кухни, и то, что появилось на столе, меня весьма разочаровало. Как и обещал Чен, меню у нас было исключительно азиатское. Окинув взглядом принесенные блюда, я с уверенностью опознала только зелень, с некоторым трудом — рыбу и, скорее интуитивно, — лапшу. Причем последняя носила какое-то мудреное название и напоминала прозрачных червяков, выжженных добела жарким корейским солнцем. «Господи, что за жизнь? — тоскливо подумала я. — Мало того что убивать собрались, так еще и аскаридами кормят напоследок! Так и помрешь голодной!» Чен с неизменной улыбкой объяснял нам, из чего приготовлены все эти блюда. Я уныло глазела на него, даже не пытаясь запомнить. Когда очередь дошла до рыбы, почему-то вспомнилось, как по телевизору говорили, что азиаты ее едят в сыром виде, что употребляют в пищу какую-то ядовитую рыбку и что продолжительность жизни у них значительно дольше, чем у европейцев с их неизменным мясом, пиццей и прочими прелестями жизни. Глубоко вздохнув, я поблагодарила Чена за гастрономическую лекцию, положила себе на тарелку гору зелени и подала знак официанту, чтобы тот наполнил мой бокал белым вином. Не наемся досыта, так хоть напьюсь вволю напоследок, решила я и стрельнула глазами в сторону Ромашки, мысленно прощаясь с любимым. Тем временем в окружении любимого произошли заметные изменения. Вместе с Алексеевым за столиком теперь сидели две путаны и о чем-то весело болтали с моим мужем, причем незаметно было, чтобы Ромке это не нравилось. Он щедрой рукой разливал по бокалам шампанское и строил глазки сразу обеим. — У меня с собой есть чудодейственный корейский бальзам, мёнхёп, изготовленный по старинному рецепту, — разглагольствовал Чен, разливая красно-коричневую жидкость из плоской фляжки по маленьким фарфоровым чашечкам. — Его непременно надо попробовать. Причем пьют его маленькими глотками из фарфоровых чашек и в небольших количествах. Это — настой из стручка волшебного дерева мёнхёп, которое, согласно «Бо ху тун и», в первой половине месяца выпускало, а во второй половине месяца теряло по одному стручку каждый день. В новолуние только один стручок не отсыхал и не отпадал. Если пить этот настой раз в месяц, то всю жизнь сохранишь молодость, красоту, силу, и удача никогда не оставит тебя. — Удача нам, конечно, не помешала бы! — воскликнула Дуська и одним махом опорожнила маленькую чашечку, в которую Чен налил своей отравы. Я поднесла к губам порцию бальзама. Тоже мне, мёнхёп, пахнет обыкновенной валерьянкой. В эту минуту Олег неловко повернулся и задел локтем какой-то соусник — тот шмякнулся прямо на белоснежный костюм корейца. Чен злобно стрельнул глазами на фотографа, рассыпавшегося в извинениях. — Ничего страшного, — вернул улыбку на место кореец и принялся салфеткой оттирать пятно. Пользуясь моментом, я незаметно вылила дурацкий бальзам в блюдо с аскаридами — все равно его никто не ест. А вот Олег, произнеся несколько слов, изображавших тост, на моих глазах маленькими глотками опустошил чашку. Заиграла медленная музыка. Фотограф улыбнулся и протянул мне руку, приглашая на танец. Мы вышли из-за стола и прилипли друг к другу, изображая страстные объятия. — У него в сумке пистолет! — прошептала я, наглаживая партнера по затылку. — Я догадывался, — спокойно прошептал Олег мне в самое ухо. — Ты зачем пил эту гадость? — Моя рука пробежалась по его спине. — Не волнуйся, — Олег крепче обнял меня за талию, — я скоро пойду в туалет и там справлюсь с этим делом. Кстати, ты Ромку видела? — Видела. Твоя работа? — Я нежно коснулась пальцами щеки фотографа. — А то! — млея от удовольствия, промурлыкал он. — Он проследит за нами, и в случае чего… Ну, сама понимаешь! — Они нас убьют? — страстно глядя в глаза Олегу, тоскливо поинтересовалась я. — Дуська отраву выпила! — Думаю, это обыкновенный клофелин или еще какое-то снотворное. Но убить, конечно, попытаются. — Это ты успокаиваешь, да? — Я легонько вонзила обломанные ногти в спину Олега. — Предупреждаю! — Он томно закатил глаза. Музыка кончилась. Фотограф нежно поцеловал меня в висок, а я краем глаза пронаблюдала за Ромашкой. Судя по тому, как играли его желваки, он испытывал легкие уколы ревности. Пылая жаждой мести, Алексеев положил ладонь на колено белобрысой девицы. «Выживу — убью!» — пообещала я сама себе и мило улыбнулась партнеру. Олег проводил меня до столика и, извинившись, вышел. Запиликал сотовый. — Женя, это я! — раздался в трубке голос Хобота. Странный человек, ей-богу! Находится в одном ресторане со мной и звонит! Мог бы и подойти. — Привет! — ответила я. — Мне не нравится человек, который с вами. Вы можете его оставить и уйти? — Нет, боюсь, это невозможно! — Плохо. Но я постараюсь что-нибудь сделать. Скажу Семену… — А вот этого делать не стоит! — перебила я Германа Максимовича. — Почему? — удивился тот. — Я думаю… Нет, уверена, что это не тот человек, который может помочь. — Я старалась говорить так, чтобы со стороны было трудно понять, о чем речь. — Он слишком ненадежный партнер в бизнесе! — Ты что-то узнала? — Разумеется! Придется вам подыскать другого человека. Такого, которому можно доверить дело. — Я тебя понял, — каким-то странным, с одышкой, голосом произнес Хобот. — Я неважно себя чувствую, мы сейчас уйдем. Но я постараюсь что-нибудь придумать. — Отлично! Выздоравливайте! — И я отключилась. — Извини, Чен, бизнес! Даже в отпуске не могу отдохнуть по-человечески. Вот, помощник заболел! Придется искать другого человека! — А можно полюбопытствовать, с чем связан твой бизнес? — наливая вина в бокал, спросил Чен. — Это наша с Женькой коммерческая тайна! — слегка заплетающимся языком пробормотала Дуська. — И мы ее не выдадим даже под страхом смерти! Правда, Жень? Я посмотрела на сестру. С ней явно происходило что-то не то! Не так уж и много она выпила, чтобы так опьянеть. Значит, чудесный бальзам уже начал действовать, и мне тоже пора попасть под его влияние, иначе кореец что-нибудь заподозрит! Вернулся Олег. Он нежно улыбнулся мне, прикрыв глаза. Я наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку, и прошептала на ухо: — Отрава начинает действовать! Хобот с Семеном ушел, а я боюсь! Где Ромка? Фотограф поднес мою ладонь к губам и едва заметно кивнул. Из чего я должна была сделать вывод, что ситуация под контролем. — Слушай, Чен, — я скосила глаза к переносице, — а почему ты сам не пьешь этот, как его, забыла название… Ну, бальзам, короче? — Его можно пить только раз в месяц, — пояснил кореец — а я уже в этом месяце пил. — А что будет, если выпить два раза? — не отставала я от Чена, «пьянея» на глазах. — Удача отвернется от тебя, — пожал он плечами. — Родился тост! — воскликнул Олег. — Давайте выпьем за то, чтобы, сколько бы мы ни выпили, удача не отворачивалась от нас! — Здорово говоришь! — всхлипнула Дуська и залпом осушила бокал. Едва она поставила бокал на стол, как тут же склонила голову мне на плечо и мирно засопела. Мне пришлось последовать ее примеру, наблюдая сквозь полуприкрытые ресницы за действиями Чена. — Что-то девчонки у нас какие-то слабенькие, — пробормотал Олег. Если бы я не знала, что он вывел из своего организма бальзам, то подумала бы, что фотограф вот-вот свалится. — Олег, — твердо произнес Чен, — ты в состоянии дойти до машины? — А то! Зря, что ли, я твой бальзам пил? Я могу даже Женьку донести! — похвастался фотограф. — Хорошо! Ты бери Евгению, а я возьму Еву. Ха, посмотрим, как у него это получится! Дуська в сонном состоянии тяжелая, как комод. Однако кореец без видимых усилий подхватил Евдокию и направился к выходу. Олег взял меня на руки и, покачиваясь, направился следом. — Ты правда такой или притворяешься? — прошептала я ему на ухо. — Правда притворяюсь! Молчи, ради бога. Я в здравом уме и твердой памяти, все вижу, все слышу! Отключусь в машине. Нас с Дуськой осторожно загрузили в лимузин, Олег опустился рядом, и Чен приказал: — Домой. Машина мягко тронулась с места. Мои нервы были напряжены до предела, к тому же страшно хотелось в туалет. Справа от меня раздался легкий храп. Это «заснул» фотограф. Некоторое время мы еще ехали, потом лимузин затормозил на обочине, и я почувствовала, как руки Чена осторожно снимают мобильник, висевший у меня сбоку на декоративном поясе. — Чибис? — спросил кореец неизвестного собеседника. — Все в порядке. Часа три-четыре у нас есть. Встречаемся на месте. Отбой. Машина снова тронулась. Трудно сказать, куда мы ехали. Я просто сидела, делала вид, что сплю, и размышляла. «Нас везут убивать! Интересно, за что? Одна надежда, что Хобот или Ромка что-нибудь придумают! А может, попробовать нейтрализовать Чена? А вдруг у него оружие? Да и шофер, видно, не случайный! Нет, рисковать нельзя. Господи, как же в туалет хочется!» Я потеряла счет времени. Плавное движение лимузина убаюкивало, и вскоре я не заметила, как на самом деле заснула. Чьи-то руки не слишком бережно подняли мое тело и куда-то понесли. Я хотела возмутиться такой бесцеремонностью, но вовремя вспомнила, что я пленница, и не стала вредничать. По характерному плеску воды можно было предположить, что нас привезли к морю. — Загружай быстрее! — услышала я голос Чена. — Скоро светать начнет! Меня положили на что-то твердое, и я приоткрыла один глаз. Все ясно! Наши бесчувственные тела в один ряд уложили на дно моторной лодки. По-прежнему похитителей было двое: кореец и шофер. «Утопят!» — мелькнула мысль, а услужливое воображение нарисовало жуткую картинку: лежу я себе на дне моря, а мое прекрасное тело терзают подводные жители. «Все же это лучше, чем остаться без головы», — решила я и смирилась с судьбой. Ни Олег, ни Дуська признаков жизни не подавали. Пока мы ехали в неизвестном направлении, Чен крепко связал пленникам руки и ноги. Вскоре шофер-универсал заглушил мотор. — Прибыли? — поинтересовался знакомый голос. — Выносите. Скоро они проснутся. Меня опять куда-то потащили. Пользуясь моментом, я незаметно огляделась и пришла в ужас: мы оказались на Алчаке, в том самом месте, где совсем недавно убили Марго! Меня, перекинув через плечо, нес Чен, рядом, кряхтя и сгибаясь под тяжестью Дуськиных пропорций, топал шофер, чуть поодаль ковылял… Черный с Олегом на руках. Впереди, освещая дорогу мощным фонариком, шел Семен. Вот теперь все становилось на свои места! Не хватало еще совсем немного, чтобы окончательно расставить все точки над «i». Надеюсь, Семен восполнит пробелы в моих знаниях. Я решила во что бы то ни стало тянуть время, чтобы дать возможность Ромке попытаться нас отыскать. Конечно, Семен наверняка заранее зафрахтовал катер и заблаговременно определил место нашей казни. Но ведь и Алексеев мой не пальцем деланный! Авось сообразит! В полном молчании наш небольшой отряд вошел в грот, где мы с Дуськой попеременно стояли на отрубленной голове Марго. Нас аккуратно уложили в ряд на голых камнях, что, признаюсь, доставило мне массу неудобств. Темноту этого жуткого места разгоняли два горящих факела и один фонарь Семена. — Пора бы наших гостей привести в чувство! — сказал телохранитель, и на нас полилась вода. — Женька! — тут же завопила Дуська. — …Твою мать! Ну, сколько можно! — Прости, Дусь, — произнесла я покаянно, — больше этого не повторится! Уж и не знаю, от воды ли или от моего смирения, но сестрица открыла глаза. — Женька, кто это? Ты кого привела, нечистая сила? Вот я Ромке пожалуюсь, он тебе покажет, как чужих мужиков водить. А почему у меня руки связаны? — наконец-то до Дуськи стала доходить вся серьезность ситуации. — И ноги? Вообще, кто-нибудь мне объяснит, где мы и что происходит?! — Непременно! — насмешливо ответил Семен. — Я все вам сейчас объясню. Вам будет очень интересно, это я обещаю! — А где Чен? — зачем-то поинтересовалась Дуська. Из тени вышел кореец, держа в руках миленький такой ножичек. Такими, я знаю, в горах разделывают баранов. — Ну, Евгения, — усмехающееся лицо Семена склонилось надо мной, — многие знания — многие печали! Тебе известна, надеюсь, эта древняя мудрость? — Мне много чего известно! — огрызнулась я. — Я вообще-то человек любознательный! — Знаю, — отмахнулся Семен. — Слышал, как ты про иконы рассказывала. Признаюсь, много интересного узнал, да и рассказчик ты неплохой. — Никак, ты в песочек зарылся, чтобы рассказ мой послушать? — Зачем? Все намного проще! Чен! — телохранитель протянул руку, и я увидела мобильный телефон, которым меня снабдил Хобот. — В этой штучке есть еще одна штучка, которая позволяла слышать мне все твои разговоры не только по телефону, но и другие, если, конечно, они велись в радиусе восьми метров от аппарата. Теперь ты понимаешь, что я знаю ну о-очень много! Я моментально вспомнила, что не расставалась с трубкой ни на минуту. В том числе звонила по ней и Веньке, и Вовке… Да, Семен знает даже намного больше, чем я предполагала. — Дуську с Олегом отпусти! — попросила я, впрочем, мало надеясь на успех. — Не могу, сама понимаешь! — Слушай, а зачем тебе все это надо? Хобот приказал? — Ха-ха-ха, — рассмеялся телохранитель, — Чибис! Черный, который на самом деле оказался обыкновенным Чибисом, втащил откуда-то снаружи бесформенное тело. В неверном свете факелов я увидела окровавленное лицо Германа Максимовича. — Вот что стало с твоим Хоботом! — Сука, — прохрипел антиквар, — мы ж с тобой вместе зону топтали! Люди не простят тебе! Я тебя из дерьма вытащил, ты же на помойке подыхал, падла! — А кто узнает? — ощерился Семен. — Ты мне со своей благотворительностью во где сидишь! — Телохранитель чиркнул ногтем большого пальца по горлу. — Я тебя просил? Может, если бы сдох на этой помойке, только спасибо господу сказал! Думаешь, мне было приятно видеть, как ты поднялся? Антиквар хренов! На императорских сервизах кушать изволили, а Семен для тебя кто? Так, мелочь, шавка безродная! Тело-храни-тель! — Семен по слогам произнес это слово. Оно получилось у него каким-то чересчур оскорбительным. — И я был обязан огранять это тело! А знаешь, мне не раз хотелось своими руками искромсать тело, которое я обязан был охранять, на мелкие кусочки и скормить его собакам! Я неожиданно поняла, что передо мной самый настоящий псих, маньяк, моральный урод, и выбраться отсюда нет никаких шансов. Этот тип доведет задуманное до логического конца. — А тут как раз Марго подвернулась, — продолжал Семен, — и ты влюбился, пердун старый! А ведь девка твоя на меня работала! Когда ты иконами занялся, она мне сообщила обо всех твоих людях. Ты умный! «Пулково» не стал обрабатывать. Ты решил по воде двигать! В порту нашем у тебя свои ребята есть. Они-то и отправляли иконы за бугор! Те самые иконы, о которых с таким трепетом вот эта леди рассказывала! Дедушку Хобота пожалела? — расхохотался телохранитель. В углах его рта выступила пена. — Думаешь, он такой добрый дядя? Какого хрена ты вообще влезла?! А как хорошо все было задумано! Бизон и Штифт — мои парни. Они похищают в Питере у доброго дяди Хобота его цацки. Узнав об этом, богатенький антиквар кончает с собой путем утопления в море, где в настоящий момент находится на отдыхе… И чего тебе, дорогуша, не отдыхалось спокойно? — В туалет очень захотелось! — буркнула я. — Ну вот! Теперь умирать придется, — с притворной жалостью вздохнул Семен. — Знаешь, лучше бы тогда в штаны наделала, ей-богу! Ну, ничего, не расстраивайся, если твой так называемый папашка правильно себя поведет, вы все быстро умрете. Обещаю! Я вся сжалась. Этот товарищ явно не в себе, и от него можно ожидать чего угодно! Поэтому я сочла за благо промолчать. Дуська слушала открыв рот, и казалось, до сих пор не верила в происходящее. Олег лежал с закрытыми глазами. С неожиданной злостью я подумала: «Дрыхнет, гад! Конечно, ему-то хорошо, он у себя там, в Чечне, привык, может, по пятнадцать раз на дню к смерти готовиться! А я? Опять же, нервная система у Олега покрепче моей будет, военный как-никак! А потом, у него Федя есть! А общение со змеями и с тещами, как я слышала, очень способствует философскому взгляду на жизнь, да и на смерть тоже. В-четвертых… Впрочем, и этого уже хватит! А я, можно сказать, вовсе не привыкла умирать, да и тещи у меня нет… Что ж, так и буду бояться?!» Изловчившись, я ухитрилась пнуть Олега связанными ногами. Он открыл глаза и покосился в мою сторону. Пришлось скорчить ужасную рожу, чтобы не мне одной было страшно. Но на фотографа это не произвело никакого впечатления, он отвернулся и опять закрыл глаза. Неожиданно заговорил Хобот. — Зачем Марго убил? — спросил он. — А она влюбилась в тебя, представляешь? Чибис ее нашел, а она нагло так заявляет, что, мол, люблю его! Если вы что-ни-будь замышляете против Геры… Гера — это, значит, ты! Так вот, если вы, говорит, замышляете что-нибудь против Геры, то я лично все ему расскажу! Ну, мог ли я после этого оставить ее в живых?! Представь на минуточку, я знаю о твоей коллекции икон, знаю всех покупателей — спасибо, Маргоша постаралась! — знаю пароли… И вдруг эта баба заявляет такое! Правда, Чен немного перестарался. Но что поделаешь? Любит человек такие вот примочки! Его хлебом не корми, дай кого-нибудь искромсать! Неожиданно Хобот захохотал. Он смеялся так, что волосы зашевелились на голове от ужаса. Это был не человеческий смех! — Сема, ты идиот! — отсмеявшись, произнес Герман Максимович. Что-то мне подсказывало, что не стоило к этому психу обращаться. — Неужели ты думаешь, что все иконы, которые я отправил за бугор, подлинники?! Ублюдок! Настоящие иконы я спрятал в надежном месте, и тебе, уроду, никогда до них не добраться! Семен переменился в лице. — Что? — прошептал он побелевшими губами. — Ты… Сволочь! Ты понимаешь, что опять меня опустил?! Или забыл, кем я на зоне был?! Меня же все топтали! Петух я, помнишь? А ты пожалел! Зачем? Чтобы снова мордой в грязь?! Хобот презрительно молчал. — Значит, так, — уже спокойно объявил Семен. — Сейчас Чен по очереди прикончит этих вот придурков. Крестницу твою — в последнюю очередь. Ты лично станешь свидетелем, как мой юноша будет ей отрезать один за другим пальцы, уши… Советую тебе вспомнить, где находятся подлинники икон! Признаюсь, такая перспектива меня не обрадовала. Как же я буду жить без пальцев и ушей? Впрочем, кажется, жить я уже не буду, потому что Чен с нехорошей улыбкой подходил к Дуське. — Мама! — пискнула сестра и закрыла глаза. Я последовала ее примеру: кому же хочется быть свидетелем, как родной двоюродной сестре перерезают горло, а ты не можешь ничем помочь? И вдруг я услышала такой любимый, такой долгожданный голос мужа: — Не спеши! Мне кажется, ты совершаешь ошибку! Пришлось открыть глаза, чтобы убедиться, что это не бред больного воображения. Ромка и в самом деле стоял у входа в грот и держал в руках пистолет, нацеленный на корейца. За спиной Алексеева маячили взволнованные физиономии Захара, Ваньки, Ванькиного отца, а со стороны моря слышалось завывание милицейских сирен. Я уже почти успокоилась, как произошло совершенно неожиданное: Чен в мгновение ока поднял меня с камней, приставил нож к горлу и негромко сказал: — Дай пройти! Я долго думал, кто же такой Ромка, о котором они трепались! Значит, ты ее муж! Слушай сюда: очень медленно, повторяю, медленно опускаешь оружие на землю. Никаких резких движений, я очень нервный… Затем отгоняешь своих людей, я сажусь в лодку и уезжаю. Может, тогда ей повезет, и она умрет сразу! — Ромочка, — заскулила я, — сделай, как он просит! Он же бальзам пил! Ему теперь по жизни везет! Рука Чена слегка надавила на нож, и я почувствовала, как по шее потекло что-то теплое. Я, конечно, девушка мужественная, но вид собственной крови для меня невыносим. Глухо ойкнув, я начала оседать в руках корейца. Дальше не помню ничего. — Женька, Жень! — услышала я Дуськин голос и почувствовала холодную струйку воды, нахально затекавшую за шиворот. Пришлось открыть глаза. — Ну, что я вам говорила? Сразу очнется! — победоносно заявила Евдокия. — Вставай, дорогая! Все кончено! Что имела в виду сестрица, говоря, что все кончено, я поняла, как только уселась на холодных камнях грота. Чен лежал неподалеку с простреленной головой, все еще сжимая в руках нож для разделывания баранов. Я вспомнила, что этим бараном должна была стать я, и содрогнулась. Семена, закованного в наручники и немыслимо матерящегося, выводили на свежий воздух люди в милицейской форме. Следом за ним, понурив голову, шли Чибис и шофер. В пяти метрах сидел Хобот, тоже в наручниках, и плакал. Зато мои конечности были свободны, так же как и конечности Олега и Дуськи. Увидев сестру живой и невредимой, я упала на ее уютную грудь и разрыдалась. — Дусенька, — повторяла я сквозь судорожные всхлипы. — Дусенька! Я тебя так люблю! Ты прости меня, ладно? Евдокия гладила меня по голове и повторяла: — Да брось ты, все хорошо! Скоро я поверила, что все действительно хорошо, и, всхлипнув напоследок, поинтересовалась: — Это ты на меня воду лила? Эпилог Удав Федя уютно свернулся кольцом у меня на коленях. Зайка, старая болонка, натасканная на взрывчатку и оружие, остатками зубов грызла огромный кусок мяса. Попугай Сирожа с важным видом взгромоздился на плече Олега и наблюдал, как его подруга Дездемона копается в волосах Дуськи. Мы сидели во дворе дома Петровича, ели шашлык и слушали рассказ Романа. — Когда Хобот с Семеном вышли, я увидел, что антиквар еле переставляет ноги. Возле машины Сема шарахнул его по голове и загрузил в салон. Хорошо, что я приехал с Захаром. Они прямым ходом направились в Судак. Хорошо, что уже темно было и машин не слишком много… «Жигули» у Захарки старенькие, того и гляди развалятся, правда, бегают неплохо. Пару раз нас пытались гаишники остановить, да куда там! Пронеслись мимо, боялись не успеть! — Алексеев промочил горло хорошей порцией вина и продолжал: — Проследили мы, значит, за ними до причала. А дальше… Я вспомнил рассказ Женьки про то, как они труп Марго нашли, и подумал, что, вероятнее всего, Семен опять туда поедет. Мы с Захаром мухой помчались к Ваньке. Он сообразительный пацан! Отца разбудил, лодку завели и вперед! Правда, по пути к причалу мы заехали в отделение. Сначала нам там не поверили: мол, мало ли что может померещиться в горячую южную ночь? А потом все-таки убедили ребят! Ну а что было после, вы знаете! Полковник вертелся на месте и никак не хотел верить, что такие дела творились у него под носом и без его непосредственного участия. — Ром, а какую роль Чибис с Ченом играли? — поинтересовалась Дуська, уважительно глядя на Алексеева. — Чибис — шестерка, он только вынюхивать да выглядывать может, а вот Чен — маньяк самый настоящий. Ему просто таки удовольствие доставляло людей кромсать. Ведь это он голову Марго отрезал! Говорит, она еще живая была… Всех присутствующих слегка передернуло, а я представила, что могло бы быть с нами, и собралась было зареветь от ужаса. Но потом передумала — все-таки все уже позади, чего зря слезы лить? — А с Хоботом что? — спросила я, любуясь императорским перстнем. — Крыша у него съехала! — ответил Алексеев. — В Симферополе он, в психушке. Плачет целыми днями, с Марго разговаривает и с телохранителем своим. Ты, говорит, Семен, головой за нее отвечаешь… Да про иконы все бормочет. — Жень, ты обещала про Рублева рассказать, — напомнил чернокожий Ванька. — Обещала — расскажу! — сказала я и начала: — «…тое же весны почаша подписывати церковь каменную святое благовещенье на князя великого дворе… а мастеры бяху Феофан иконник гречин, да Прохор старец с Городца, да чернец Андрей Рублев»…